eng
Структура Устав Основные направления деятельности Фонда Наши партнеры Для спонсоров Контакты Деятельность Фонда за период 2005 – 2009 г.г. Публичная оферта
Чтения памяти Г.П. Щедровицкого Архив Г.П.Щедровицкого Издательские проекты Семинары Конференции Грантовый конкурс Публичные лекции Совместные проекты
Список изданных книг
Журналы Монографии, сборники Публикации Г.П. Щедровицкого Тексты участников ММК Тематический каталог Архив семинаров Архив Чтений памяти Г.П.Щедровицкого Архив грантового конкурса Съезды и конгрессы Статьи на иностранных языках Архив конференций
Биография Библиография О Г.П.Щедровицком Архив
История ММК Проблемные статьи об ММК и методологическом движении Современная ситуация Карта методологического сообщества Ссылки Персоналии
Последние новости Новости партнеров Объявления Архив новостей Архив нового на сайте

Ковальский Александр Игоревич

Ковальский А.И.

В 1974 г. я поступил на строительный факультет Московского института управления по новой тогда специальности – организация управления. Институт был создан на волне косыгинской попытки реформировать экономический уклад СССР, связанной «с усилением роли товарно-денежных отношений и ускорением научно-технического прогресса». К учебе с самого начала относился всерьез и с интересом. Считал, что нужно предельно широко и тщательно усваивать предметы, т.к. придется применять эти знания на практике, «внедрять» проекты автоматизации, экономические механизмы, организационные формы и т.п. Была установка не просто на новые знания, а именно на согласованное, единое, новое знание, которое надо будет употребить, чтобы вдохнуть новую энергию в «самый передовой строй».

Однако очень скоро возникла неудовлетворенность относительно оснований. Фактически связность и согласованность привносилась и достраивалась самостоятельно – и вот здесь не получалось. Вводные главы гуманитарных, социальных, экономических, организационных дисциплин были разными и не согласовывались между собой. Острое желание общего знаменателя, кажется, начинало обретать опору в курсе философии. Я даже говорил на комсомольских мероприятиях, что для управленца философия – главный предмет. Естественно, меня считали не от мира сего. Про системный подход тогда говорили везде и все, но отдельного курса не было. Обсуждение этой темы в рамках курса философии было скорее ценностным, и инструментальной составляющей не имело. Была очень мощная установка на системность – и была неудовлетворенность реальной бессистемностью.

Ближе к концу обучения решил специализироваться в теории управления по теме «децентрализация». Первым сильным ударом для меня, почти круглого отличника, было получение «двойки» на государственном экзамене по научному коммунизму. Через полгода я с трудом пересдал экзамен на «тройку», и это поставило крест на аспирантуре. За эти полгода очень много читал по этому предмету, но поскольку относился к нему именно как научному предмету, а не идеологическому, то чем больше в него погружался, тем меньше его понимал. Ни в какой оппозиции к режиму я не состоял и объяснял свой провал недопониманием чего-то важного, каким-то своим скрытым дефектом.

Последующая работа в институте «Оргэнергострой» Министерства энергетики СССР была резким поворотом относительно того, к чему я себя готовил (а готовил я себя к научной работе). Это был большой отраслевой проектно-технологический институт, который занимался довольно широким спектром разработок: материалы, приборы, механизмы, проекты организации строительства, типовые проекты автоматизированных систем управления, прогнозы, аналитические разработки, схемы управления… Мне было предложено заняться совершенствованием системы управления институтом. Около двух лет я, в основном по книгам, изучал проектирование и его сопряжение с другими типами деятельности, такими, как планирование и управление. Но ситуация в каком-то смысле повторилась: строя представление о проектно-технологическом институте, я вышел на объемлющую систему – отрасль и, естественно, остановился.

Создание отраслевой лаборатории проблем организации управления в энергетическом строительстве и переход в нее только оттянули ощущение тупика – никаких серьезных исследований реально не велось… В это время и произошла моя встреча с методологией. Л.М. Ратинова, с которой я около двух лет работал в этой лаборатории, привела меня на один из семинаров в НИИ ОПП.

С первых минут доклада Георгия Петровича (что-то про соотношение предметов кибернетики и психологии) я был потрясен. То, что я слышал, оправдывало мое существование, я перестал чувствовать себя человеком с «факультета ненужных вещей», но одновременно задавало недостижимо высокую планку…

Далее мы (с Ратиновой) попытались создать семинар по методологии управленческой деятельности на базе вышеупомянутой лаборатории с ведущим О.С. Анисимовым, но завлаб  перепугался до смерти и очень быстро эту попытку «удушил». Я участвовал в трех играх под руководством ГП (по проблематизации, по экологизации проектирования и с Роскомводхозом); игротехником в  группе, где я впервые приобщился к игре, был Н.Ф. Андрейченко. Посещал семинар в Курсовом переулке. Примерно за год до смерти Георгия Петровича М.В. Рац привел меня на семинар Л.М. Карнозовой (тогда в НИИ ОПП), там я и «осел». После перехода Людмилы Михайловны в Государственно-правовое Управление при Президенте РФ участвовал в трех играх по проблематике судебной реформы. Собственно, там – в процессе подготовки и далее на играх – я увидал более широкий круг методологов разных поколений, и именно этот период был для меня самым активным с точки зрения участия, общения, осмысления. Отмечу также участие в двух играх под руководством Е.А. Овсяницкой: по дополнительному образованию в Курске и в московской экспериментальной школе. Несколько лет сопровождал (как аудитор) проекты Центра «Судебно-правовая реформа» (в период, когда директором был М.Г. Флямер).

У меня были возможности уйти в методологию, но акцент у меня всегда стоял на профессии. Таким образом, мое самоопределение – методологизированый профессионал.

С 1993 г. по настоящее время работаю в строительных организациях в должностях главного экономиста, главного бухгалтера, сейчас – внутренним аудитором. Около десяти лет практикую как внешний аудитор.

Как аудитор я специализируюсь в основном в сфере строительства, кроме этого, имею опыт работы с инжиниринговыми фирмами. Как правило, это мелкий и средний бизнес. Очень хорошо знаю быт и повседневность такого типа организаций и скептически отношусь к мнению о том, что малый бизнес должен служить социальной основой среднего класса, т.к. культурный и профессиональный уровень работающих там, как правило, весьма низок. В сфере крупного строительного бизнеса несколько лет проводил аудит генерального подрядчика, реализовавшего проект строительства нефтепровода Казахстан-Новороссийск и ныне реализующего проект Сахалин-2.

Аудит – это независимая экспертиза финансовой отчетности организации. Аудиторы – это довольно большое профессиональное экспертное сообщество, и здесь я полностью солидарен с мыслью Глазычева о том, что экспертные сообщества  могут быть «ядрами кристаллизации» при формировании гражданского общества (Кентавр, № 38). Дело  в том, что непонимание и даже противостояние предпринимателя и того, кто «рисует» финансовый отчет («рисует» – так говорят бухгалтеры), практически повсеместно. Я это квалифицирую как конфликт представлений, картинок, как «конфликтующую структуру». Без инструментализации коммуникации диалог разных позиционеров не будет эффективным, и роль профессионального понимающего сегодня переоценить так же трудно, как и в те времена, когда Гадамер написал, что понимание принципиально проблематично (см. «Философские основания ХХ века»).

В мелком и среднем бизнесе весомая часть денежного потока не «показывается» и не облагается налогами. Часто можно наблюдать, что «официальная» часть существует для прикрытия… В этом смысле  деловое сообщество не лояльно закону, а власть реагирует формализацией и унификацией администрирования, усилением репрессивного компонента. Именно на этой почве возникает питательная среда для превращения государственной службы в сферу предпринимательства. Этот конгломерат явлений рассматривается в отечественной литературе в основном как криминальный; другие способы рассмотрения, например, в герменевтической традиции (в духе известного норвежского криминолога Нильса Кристи), очень редки, в деятельностной традиции практически не встречаются.

В такой ситуации аудит расщепляется и специализируется под интересы различных центров влияния: собственников, менеджеров, налоговых органов, специалистов. У каждой группы свои представления о рисках, допустимом и недопустимом, разные уровни культуры, а часто и разные цивилизационные предпочтения, и все это сосуществует и пребывает в постоянном трении и движении. Конечно, каждый аудитор как-то самоопределяется. Самоопределение вынуждает к самоограничению, и это приводит к возникновению очередной предметности – чаще узкой и убогой…  Очень часто действующий аудитор воспроизводит в своих рекомендациях фискальную позицию без какой-либо проработки иных точек рассмотрения вопроса, без погружения в реальную коллизионность разных отраслей законодательств, в прецеденты судебной практики. Учетные схемы и принципы налогообложения сегодня практически не учитывают широчайший разброс условий функционирования и развития мелких и средних организаций и по умолчанию ориентированы на предельный случай – т.е. крупную организацию. Базовые понятия учетного, налогового, корпоративного законодательства до сих пор плохо разработаны. Это задает профессиональные разрывы между аудитором, налоговым адвокатом, менеджером, бухгалтером, чиновником. Аудитор «растирается» между предпринимателем и государством, перестает быть независимым и «штампует» заключения, идя на компромисс – либо с собой, либо с законом. Не очень давний скандал с аудиторскими подтасовками в компании Энрон (США) говорит о том, что это явление не только российское. Таков абрис возможной проблемности в профессии, выводящей на методологическую проблематику.

Методологизированность в своей работе я понимаю, в частности, как постоянное удерживание рамочного видения предмета экспертизы; ведущими рамками считаю управленческую и правовую, очень важными считаю инструменты по полипредметной и понятийной работе. Употребляю также знаковую технику в профессиональной коммуникации. В принципе, считаю, что в той или иной степени использую весь основной корпус наработок методологии.

В значительной мере я остался в той методологии – семинарской. Игровой период очень важен, но, на мой взгляд, игра как очень сильное средство требует зрелости; имеет смысл играть, не просто самоопределяясь здесь и теперь, а пребывая в позиции всерьез. То есть имеет смысл играть ограниченное число тем неограниченным числом игр. Этот перечень будет потом, скорее всего, деформирован, изменен, но игра для того и создана, чтобы базовые вещи проверять и испытывать.

Да и по складу я одиночка; коллективная работа для меня имеет скорее вспомогательное значение; я ориентирован больше на понимание, а не на поступок, на рефлексию, а не на действие. В значительной степени культивирую «одинокую», внутреннюю работу, т.к. в производственных ситуациях приходится опираться только на себя и вопреки всему, часто годами, формировать и нести свое экспертное мнение.

 
© 2005-2012, Некоммерческий научный Фонд "Институт развития им. Г.П. Щедровицкого"
109004, г. Москва, ул. Станиславского, д. 13, стр. 1., +7 (495) 902-02-17, +7 (965) 359-61-44