eng
Структура Устав Основные направления деятельности Фонда Наши партнеры Для спонсоров Контакты Деятельность Фонда за период 2005 – 2009 г.г.
Чтения памяти Г.П. Щедровицкого Архив Г.П.Щедровицкого Издательские проекты Семинары Конференции Грантовый конкурс Публичные лекции Совместные проекты
Книжная витрина Корзина заказа Где купить Список изданных книг Готовятся к изданию
Журналы Монографии, сборники Публикации Г.П. Щедровицкого Тексты участников ММК Тематический каталог Архив семинаров Архив Чтений памяти Г.П.Щедровицкого Архив грантового конкурса Съезды и конгрессы Статьи на иностранных языках Архив конференций
Биография Библиография О Г.П.Щедровицком Архив
История ММК Проблемные статьи об ММК и методологическом движении Современная ситуация Карта методологического сообщества Ссылки Персоналии
Последние новости Новости партнеров Объявления Архив новостей Архив нового на сайте

Королев Пётр Михайлович

Королев П.М.

Сейчас мне 53 года. Столько же было когда-то и Георгию Петровичу, но лично тогда я его не знал. Но, как всякое явление, чтобы проявиться, должно вызреть, так, вероятно, и наша встреча с ним в январе 84-го начала вызревать в те 1982-83 годы. Тогда я преподавал на кафедре высшей математики и инженерной графики Горьковского высшего военного училища тыла им. И.Х. Баграмяна. Занимался репетиторством, интенсивно работал в центре переводов научно-технической информации, причем поскольку не был выпускником иняза, а закончил лишь двухгодичные курсы английского языка при РОНО, редактор поставил меня на перевод литературы, которая была отклонена «профессионалами» по причине неясности того, к какой сфере деятельности эта информация относится. Так «междисциплинарность» позволила, с одной стороны, вклиниться в коллектив профессиональных переводчиков, испытать свой характер (условия были довольно-таки жесткими как по времени, так и по качеству перевода). Я составлял словники, работая с многочисленными словарями, прибегая к помощи реферативных журналов, научался искать подходы к трудному тексту. Приходилось быстро осваивать предмет, чтобы, аутентично двигаясь в нем, выявить в этом профессиональном языке то, что хотел сказать автор статьи, заметки или информации.

Кроме этого, я занимался воспитанием сына Дмитрия, 1979 года рождения, учился на курсах подготовки к кандидатскому экзамену по марксистско-ленинской философии (спустя несколько лет сдал на «отлично»). В 82-м закончил курс прикладной математики на ФПК в ГГУ им. Лобачевского. И все было бы хорошо, кроме предчувствия приближающейся встречи. Как и для многих из сообщества, она для меня оказалась поворотной: я наконец-то понял, что философия может быть практичной, и как это делается. Мои лингвистические штудии (заканчивающиеся каждый раз сдачей перевода) вдруг обнаружили иное измерение. Герменевтическая работа – вот то, над чем я корпел, читая – перескакивая с текста на текст, с автора на автора – статьи в сборнике 1975 года «Разработка и внедрение автоматизированных систем в проектировании (теория и методология)». Иногда получалось, что за 3-4 часа мне удавалось осмыслить 2-3 абзаца, при этом исписать страниц 7-8 того, что вызывало у меня сложности с пониманием.

У меня были студенты, коллеги, друзья. Я говорил со всеми об этом. Воздух перестройки пьянил, казалось, что СМД методология и есть то, что приходит на смену МЛ (марксистско-ленинской) методологии и философии, и что на этом пути мы вырываемся вновь в авангард мирового исторического процесса. Но было непонятно, почему ОД игры, проведенные в Горьком, не оставляют значительного следа. Наверное, кроме меня, в результате этого impact’а никого больше не появилось в методологическом сообществе.

Я пытался выстраивать группу, вовлекая поочередно и вместе разных участников игр – безрезультатно. Мы провели, правда, несколько ОДИ, но группы не сложилось. Приходилось работать с методологами из других городов. Я отнес бы себя к кругу моих товарищей – А.Н. Кожаев, С.А. Григорян, В.К. Епишин, С.М. Аристова, А.В. Яновский. Благодарен К.Я. Вазиной (за то, что она, несмотря на несходство характеров, тем не менее приняла меня в лабораторию активных методов обучения в ГИСИ В.В. Дмитриева, который пытался развить во мне рефлексивные способности), П.Г. Щедровицкому (своим приговором о моей неспособности читать и писать он побудил прочитать «Категории» Аристотеля Стагирита), М.С. Хромченко (отвергшего мои статьи в «Вопросы методологии» как недостаточно методологичные), В.Н. Пантелееву (забирая мои заметки по играм и чтению, он не отдавал их), А.Б. Савченко (своими критическими замечаниями он приводил меня в чувство изначальной готовности вновь искать основания своих суждений и отстаивать их), Е.В. Никулину (мне удалось с ним пару раз «попикироваться»). Мне симпатична позиция Л.П. Щедровицкого, принципиальнейшего человека в отстаивании истины. Мне до сих пор не удалось построить онтологический портрет конформиста (я пытался его «списать» с В.М. Розина, С.В. Попова, Г.Г. Копылова и др.).

Сейчас я живу в Кудымкаре (Пермский край), считаю себя СМД методологом, занимаюсь исследовательской, преподавательской, консультационной, издательской, общественной деятельностью. Строю, читаю, размышляю, веду переписку… Иногда ощущаю себя неспособным вспомнить события 1980-х годов, хотя надеюсь, что ближе к 60-ти в памяти начнут рельефнее всплывать образы в их хронологическом порядке, и тогда я смогу удовлетворить требованиям того же С.Ю. Евтушенко из Донецка, ограничить рефлексию до 5 %, а свои воспоминания строить на описании точных фактов.

«Георгий Петрович Щедровицкий – мастер Советского Союза». Так называлась моя заметка, которую я предложил редактору одного из скандинавских журналов в 1995 г. Опубликована не была. Но на определении «мастер Советского Союза» я бы настаивал, понимая под этим master все облако смыслов и значений (включая и «хозяин», и «искусный умелец»). Во время своего визита в Москву В.А. Лефевр где-то сказал о ГП: он был подлинным ленинцем. Я бы изменил фокус: он был мастером, у которого В.И. Ленин является персонажем, равно как и И.В. Сталин, и многие другие персонажи истории. К тому же он – промышленник, в духе идеи промышленной революции.

Он промысливал процесс мирового развития так, что письменная или идеологическая трактовка истории и задач развития были лишь типом, частной реализацией, функцией организации. Время в его философии имело и протяженность (сукцессивность), и целостность (симультанность). Будущее или прошлое суть топы этого представления времени. В январе и/или в феврале он любил размышлять над проблемой времени. Многие недоброжелатели считали его сумасшедшим, понимая под этим «умалишение». Он был сумасшедшим в другом смысле: он нисходил своей мыслью с горних высот эмпиреи в эмпирии практической чувственной человеческой деятельности, нисходил так, что возбуждал вокруг порывы взойти, встретиться с мыслью, понять ее и применить на благо человечества. Человечества, которое обязано быть обрученным с мыслью.

 
© 2005-2012, Некоммерческий научный Фонд "Институт развития им. Г.П. Щедровицкого"
115419, г. Москва, ул. Орджоникидзе, 9, корп.2, под.5, оф.2. +7 (495) 775-07-33, +7(495) 902-02-17