eng
Структура Устав Основные направления деятельности Фонда Наши партнеры Для спонсоров Контакты Деятельность Фонда за период 2005 – 2009 г.г.
Чтения памяти Г.П. Щедровицкого Архив Г.П.Щедровицкого Издательские проекты Семинары Конференции Грантовый конкурс Публичные лекции Совместные проекты
Книжная витрина Корзина заказа Где купить Список изданных книг Готовятся к изданию
Журналы Монографии, сборники Публикации Г.П. Щедровицкого Тексты участников ММК Тематический каталог Архив семинаров Архив Чтений памяти Г.П.Щедровицкого Архив грантового конкурса Съезды и конгрессы Статьи на иностранных языках Архив конференций
Биография Библиография О Г.П.Щедровицком Архив
История ММК Проблемные статьи об ММК и методологическом движении Современная ситуация Карта методологического сообщества Ссылки Персоналии
Последние новости Новости партнеров Объявления Архив новостей Архив нового на сайте

Общая методология и частные философии

А.П. Буряк Общая методология и частные философии // Вопросы методологии. 1996. №1-2

А.П. Буряк

I. Мое сообщение состоит из семи частей, и тема первой из них - об оправдании того "детского негативизма" СМД-методологии по отношению к философии, который давно уже списывается на ошибки ее - методологии - юности и на свойственный юности полемический задор.

Когда в этом зале по привычке продолжается двадцатилетней давности разговор о проблемах становления или о функциональном самоопределении методологии, то это - особенно здесь, в красных стенах ИФРАНа, - звучит довольно странно. Потому что с методологией все вроде бы ничего: во всяком случае, среди сидящих в этом зале методологов безработных нет, и ночных сторожей тоже. С другой стороны, философия в постсоветском пространстве представляет собой не то чтобы проблему, но картину невероятно смешную, и юморизм некоторых докладов первой половины дня совершенно не случаен. Вот об этом и имеет смысл поговорить.

Доклад строится на оборачивании темы: хватит вглядываться в методологию философским взглядом как в интеллектуальную экзотику; уже интересно посмотреть, как выглядит с методологической точки зрения ситуация философии. Не то чтобы настало время подставить философии плечо (в эпоху всеобщей конкуренции такое действие не очень своевременно), но не вредно повернуть взгляд в сторону матери-философии, от которой СМД-методология в свое время так шумно отделилась.

В момент своего рождения методология усомнила традиционные представления об "экологической нише" философии - а они тогда действительно были очень традиционны - как праматери всех наук. Правда, и сами науки давно баловались этим усомнением; в СССР, в эпоху абсолютного засилья "марксистско-ленинской философии", элита науки, главным образом физико-математическая, которая могла себе позволить некоторую кухонную интеллектуальную фронду, бравировала убеждением, что "физика (математика) - сама себе философия". Надо думать, это убеждение - эхо идей неопозитивизма, воспринятых через Рассела, Винера и Эшби, хотя вряд ли бравировавшие об этом задумывались. Соответственно, при этом не очень обращали внимание на неопозитивистскую программу упорядочения и рационализации языка науки (а то, в простоте, и не подозревали об ее существовании), довольствуясь тем, что неопозитивистская аргументация позволяла отгораживаться от официальной философии.

Методология первая заявила у нас серьезные претензии на эту нишу, которую на Западе обустраивали нео- и постпозитивисты (от Поппера до Лакатоса и Куна). Поэтому когда методологическая критика сосредоточилась на тезисе, что философия - это устаревшая форма организации знания, то поначалу это значило, во вполне постпозитивистском духе, что философия устарела для решения задач рационализации средственного арсенала наук. Только потом, в контексте критики естественнонаучного мышления как типа, анахроничность философии, устарелость ее как формы организации знания была провозглашена как общий принцип.

Но философии вроде бы и нет специальной нужды организовывать знания, у нее в принципе другие задачи. Если когда-то она и решала задачу организации, комплексирования и систематизации знаний (задачу "царицы наук"), то это без нее уже давно и достаточно успешно делают другие, - точно так же, как корабли с XIV века строят без архитекторов, которые занялись своим делом, - хотя кораблестроение и другие виды инженерии и выросли когда-то из архитектуры.

"Борьба" методологии с философией, вернее, с анахроничным, ренессансно-просветительским представлением о месте философии в мире была, конечно, осмысленной только в советских условиях. С прекращением монополии "вечно живого и всепобеждающего" задача изничтожения философии как таковой утратила для методологов актуальность. Но от этого ни здешняя интеллектуальная ситуация не превратилась в западную, и ни стало яснее, что такое философия в России.

В сдвинувшейся социокультурной и мыслительной ситуации (с теми всеми сдвижками, которые обсуждались у нас сегодня в первой половине Чтений) надо найти новое местечко для философии, определить ей дело в мире, где наука даже в идеологии больше не претендует на главную роль. Решение достаточно очевидно, лежит почти что на поверхности, и лишь все тот же традиционалистский и несколько высокомерный взгляд упорно не хочет этого замечать.

Я заявил бы следующий тезис: назначение философии - стягивать и удерживать субъективность в условиях, когда для такого стягивания и удержания нет деятельностного механизма, или когда имеющиеся деятельностные и социальные механизмы слабы и неэффективны для такой задачи.

Сегодня утром В.Розин (если не ошибаюсь) говорил здесь, что в Греции-де философия была не нужна, - на том основании, что бродячие философы ходили по дорогам, занимая то же социальное положение, что юродивые в средневековой Руси. Все верно, нищенствовали и бродяжничали. Но за одним знаменательным исключением: особой нишей, в которой философия для Греции оказалась исторически необходимой и заполнив которую, греческая философия переломила ход истории, было воспитание Александра Македонского. Там, на самом верху социальной пирамиды, не было никакого деятельностного механизма выработки и ограничения субъективности властителя, механизма, соразмерного его, властителя, миссии в античном мире.

Античность до конца своей истории такого деятельностного механизма так и не выработала, что, собственно, и позволяло до самого заката Рима безумствовать Калигулам и Гелиогабалам. Но при другой личностной истории, если в нее встраивалась философия, император Марк Аврелий сам становился "философом на троне", чем, вполне закономерно, споспешествовал укреплению и процветанию государства.

Как вы понимаете, речь идет о субъективности как таковой, по понятию, а не непременно об индивидуальной, о творении субъектов самого разного рода - индивидуальных, коллективных, общенациональных и т.д., вплоть до общемировых, если до национальных разделений история еще не доросла. Кстати, на нашей памяти, смешная позиция философии, выгороженной советскими вождями в особую, отдельную от жизни жреческую провинцию, как раз и свидетельствовала о том, что при наличии жесткого социального механизма удержания субъективности философия оказывается невостребованной. Советская субъективность была задана другими способами: если "завтра война, если враг нападет, если грозная сила нагрянет", то - "весь советский народ, как один человек...", и т.д. Философия при этом стоит сбоку, хотя ей и могут воздавать ритуальные почести.

Интересно и важно, что все, о чем здесь говорится, видно именно из методологической позиции, а из другой - не видно, и это укрепляет мою уверенность в осмысленности темы, вынесенной в название.

II. Об изменении положения философии в системе мышления второй половины XX столетия.

Об этом сегодня тоже говорили как вроде бы о свершившемся и осознанном факте. Здесь стоило бы внести поправку на местные условия: в этой стране к изменению положения философии и к рефлексии такого изменения, по искреннему моему убеждению, приведет только окончательный демонтаж коммунизма.

Здесь я позволю себе элементарную схему, назначение которой - показать механизм исторических изменений отношений в системе "индивид - сообщество - философия - философ" (рис.1) По одной оси разнесены философия и философ, по другой - индивид и сообщество. В этом логическом квадрате можно продемонстрировать, как с течением исторического времени меняются отношения между философией и социально закрепленными способами субъектосозидания. Содержательно наполненные отношения обозначим сплошной линией, фиктивные - пунктиром.

Начнем со средневековой модели отношений между индивидом и цехом (рис.2). Здесь цех - единственен для индивида, входящего в него и как бы растворенного в нем. Средневековый индивид (например, ремесленник) всегда полностью впаян в коллективную субъектность сообщества, например, в цеховое братство. Идеал и предельный образец - монашеское братство, монастырь, орден. Полноценный субъект здесь именно цех; его философия - цеховая философия - эзотерична, а философ, соответственно, анонимен. На рис.2 нет связи между "индивидом" и "философом", т.к. нет философа как индивида. В то же время исповедание цеховой философии неотделимо от принадлежности к цеху.

Четкая, хорошо прописанная философия цеха тщательно хранима и особенно тщательно охраняема от чужаков. На этой цеховой философии потом выросли масонские братства. К тому времени то в ней, что имело социопроизводственное значение, утратило актуальность, и осталась только символическая философская структура. Эта философия (и цеховая, и масонская) эзотерична в точном смысле слова, ибо она - тайная, не для всех, а лишь для посвященных в цеховое братство. За разглашение тайны посвященные караются, изгоняются из цеха, и это самое страшное наказание, ибо вне цеха ремесленник теряет все - возможность править ремесло, социальный статус, средства к существованию, - и становится нищим и отверженным.

Прорисуем на следующей схеме характер отношений в тоталитарном обществе (например, в советском). Философия там принадлежала, как я успел сказать раньше, как бы всем - и никому, а потому для организации социальной жизни была вовсе не актуальна; поэтому между сообществом - советским народом - и официальной философией нет даже фиктивной связи (рис.3). Зато весьма значимы, хотя и фиктивны, связи между "всепобеждающим учением" и его номинальным автором - так же, как и столь же фиктивно-демонстративные вера в учение и любовь к "вождю и учителю". Понятно, что при этом частным, отдельным сообществам возбраняется даже оттенок философской самостоятельности: это карается тем или иным способом уничтожения еретического сообщества - разгоном, арестом и т.п. Здесь можно напомнить, например, историю 1949 года с гонением на вполне правоверную "школу Жолтовского" в Московском архитектурном институте и десятки других аналогичных случаев, менее или более драматических.

Обратимся к развитой рыночной демократии, т.е. к состоянию, которое для нашей страны пока остается лишь только мыслимым (рис.4). Индивид здесь мировоззренчески свободен, а сообщества, в которые он включен, множественны и полиидеологичны. При этом философия, разделяемая индивидом, и та, которую исповедует сообщество, или коллективный субъект, совпадают не обязательно, а в принципе - не совпадают, безо всякого ущерба как для индивида, так и для сообщества, что и означает свободу.

В свою очередь, философия здесь отождествлена с сообществом, субъективность которого ею оформляется: фордизм есть, кроме прочего, особая философия; есть философия у фонда Сороса, есть у фирм - философия "Тойоты" или философия IBM. При этом личность философа, как в Средние века, опять оказывается малосущественна. Имя философа либо служит маркером сразу и философии, и сообщества (Форд, Сорос, Корбюзье - как автор "Афинской хартии" - философии CIAM), либо скрывается за корпоративным именем ("Тойота", IBM). Исследователя социальных феноменов, как и историка философии, не может не волновать задача анализа того, как появляются и как функционируют в социуме такого рода философии.

Не останавливаясь особо на том, что в свободном мире считается нормой жизни, - на повсеместном утверждении мировоззренческого плюрализма, неразрывно связанного с демократической моделью общества, существенно заметить, что при этом типе общественной организации центр философского интереса переносится с системотворчества на историю философии как на источник прототипических предельных форм для организации индивидуального и коллективного мышления и деятельности. Упорядочением этого музея - сырьевой базы для изготовления частных философий (или, скажем, "корпоративных миссий" по Бенгту Карлофу) - современная философия, в основном, и занимается. Примеры такой позиции в нашем заседании являли и философствующий методолог Розин, и собственно философы, которые выступали после него.

III. О философиях действующих сообществ: наций, фирм, профессий, в сфере образования - школ.

Во второй половине века в ускоряющемся темпе идет очень давний, вообще говоря, процесс обыскусствления генезиса и, соответственно, технического употребления все более сложных и тонких регулятивных идеальных конструкций.

Среди них - моральные нормы (которые становятся областью активного творчества, начиная с эпохи Возрождения), схемы государственного устройства. Очень показательно (и это очень хорошо знают нетрадиционные искусствоведы, работающие в сфере т.н. технической эстетики), как на рубеже века то же происходит с художественным стилем: после многостилья XIX столетия наш век приносит технологию производства стилей, и делание фирменных стилей становится повседневным занятием дизайнеров. Скажем, надо к пятнице на следующей неделе сделать стиль для Джона или Яна, заказ номер триста такой-то, черты индивидуальности заказчика такие-то... Точно так же производятся уже не просто педагогические системы, а их поколения.

Такие регулятивные конструкции когда-то продуцировались историей, т.е. возникали как бы сами собой, подчиняя себе - по известной Марксовой цитате - индивидов, "заставляя их действовать определенным образом"; теперь же их изготовление технологизировано и поставлено на поток.

В том же ряду, с моей точки зрения, сегодня стоит и философия. Если в силу особенной истории на какой-то географической или деятельностной территории нет философий, то их надо делать: ведь где нет философии, не может быть и зрелой субъективности. Очень интересен - потому что практически важен - вопрос, каким образом такие "частные философии" могут делаться. Чтобы ответить, надо вначале посмотреть, что есть такое - в принципе - частная философия.

Назначение ее более или менее понятно: это рефлексивно-смысловое или (гораздо реже) рефлексивно-мыслительное замыкание конкретной, т.е. именно частной субъективности. Когда такое замыкание осуществлено, субъективность рефлексивно отделила себя от других и может действовать. Кстати, при изготовлении подобного рода частных философий надо - точно так же, как для персональных компьютеров с их программным обеспечением - различать пользователя (ему достаточно рефлексивно-смыслового полагания) и автора-составителя. Последнему, как правило, необходимо мышление хотя бы в каких-то его проявлениях, как, скажем, Дж.Соросу; я отсылаю вас к его известной книге о постсоветском обществе. Там он, в частности, как на духу рассказывает свою историю, а в ней - о роли философии и контактов с Карлом Поппером в создании соросовского богатства и в разворачивании соросовских фондов по всему миру. Очень интересно и показательно для советского методолога.

Всякая философия, вообще говоря, ситуативна, или, как здесь говорили, исторична; эту ситуативность-пост-фактум опишут потом - когда ситуация уйдет - историки философии. А вот частная философия непременно должна быть рефлексивно-ситуативной, сознательно ситуативной здесь-и-теперь, ибо предназначена для того, чтобы сделать субъекта дееспособным в реальных сегодняшних социокультурных и социопроизводственных обстоятельствах.

В этом ее принципиальное отличие от новоевропейской арт-философии (т.е. авторской, индивидуалистической, по аналогии с арт-дизайном). Философы претендовали на всеобщность охвата, на построение исчерпывающих философских систем, а в результате мир получил как закономерное следствие тоталитарные режимы XX века. Они ведь не ниоткуда взялись, их придумали философы-классики прошлого столетия: "марксизм - оружие, огнестрельный метод"...

И, конечно же, эти режимы суть наследие романтизма, поскольку именно романтизм с его искусством просто отвечать на сложные и незаданные вопросы должен был привести и привел к этому. Это можно подтвердить несчетное число раз на материале истории культуры. Благородно-романтическое умонастроение первой трети прошлого столетия, трансформируясь, проявилось не только в последующих философских школах, но и в образах массовой культуры. Постепенно упрощаясь и усиливаясь - профанируясь, рафинируясь и кумулируясь, - оно готовило тупо-монументальный стиль философии и социальной механики Третьего Рейха и сталинского режима.

Последнее в этом разделе: из чего состоит частная философия, каков минимальный джентльменский набор ее разделов? За краткостью времени, не обсуждая происхождение, ограничусь перечислением. Это (1) телеология как главный и центральный аспект; (2) этика (телеология выступает как тезис, а этические основания - как базис, дающий возможность таким философиям существовать). Затем идет тройственный блок технэ, или технологического обеспечения: (3) онтология, (4) антропология и (5) собственно метод (если не методология, то хотя бы метод). И, наконец, предельную рамку субъективности задает метафизика (6) частной философии.

На фоне этих рассуждений напрашивается сопоставление авторской философии XYIII-XIX столетий с той живописью, которую о.Павел Флоренский называл послевозрожденской и которая в теперь утрачивает самостоятельное духовное содержание, все больше становясь лабораторией утилитарных искусств (того же дизайна, промграфики и прочих артистических практик, обслуживающих рынок). Я больше чем убежден в том, что традиционному философствованию уготовано то же самое. И поскольку это - правильный процесс, то долг каждого разумного методолога ему способствовать, участвуя в развитии этого процесса на родной территории.

IV. О насущности поточного сооружения частных философий в пространстве жизненных категорий, опустевшем после крушения коммунизма.

Условия у нас для того, чтобы приступить к организации такой работы, чрезвычайно благоприятны: посткоммунистическое (не к ночи будь помянуто) пространство жизненных категорий осталось пустым, не заполненным даже до того минимума, который необходим для предотвращения общественного одичания. Пустоту этого пространства надо заполнять, даже если нет заказа на такую работу. Заполнять кусочками, фрагментами, в том числе - частными философиями. К слову, наиболее разумные и воспитанные деятели бизнес- и политического мира понимают, что наличие частной философии есть непременное условие развития субъекта, ибо обеспечивает его сознательность. В нашей же нынешней - разрушенной и множественной - ситуации выигрывает тот, кто быстрее развивается. Это настолько понятно, что поняли даже бизнесмены.

Это понятно, даже если не оглядываться на картинки с Запада. В социопроизводственной сфере речь идет о философии хозяйствующих субъектов, финансовых групп и т.д., о "корпоративных миссиях". В государственной и муниципальной политике - о геоисторических и геополитических миссиях. В этом смысле нынешний критический накат на традиционное для русской философии обсуждение темы об исторической миссии России - вреден, поскольку если комплексы таких представлений выстроены не будут, то государству будет плохо; желая существовать, а тем более развиваться, оно такие картины должно иметь.

(Маленькое отступление-пример. Я только что вернулся из города Николаева, с консультативно-проектного модуля (так это мероприятие назвало местное начальство), где проектировалась концепция муниципальной реформы для города. Важнейшим, после политических моментов, блоком финального документа был как раз блок, посвященный миссии города. Когда-то Николаев был заложен Потемкиным, чтобы строить военно-морской флот для Российской империи. Бывшую империю рассекли новыми границами, и город остался без средств к существованию. У него отняли прежнюю миссию, и теперь Николаев стоит сугубо практически перед задачей выработки новой. Городов, оказавшихся в подобном положении, в бывших советских землях великое множество).

Наконец, в сфере образования речь должна идти не только о философиях школ как особых коллективных субъектов, но и о философиях профессий. Естественно, в этой стране у профессий тоже нет никаких философий. Профессии зачастую вообще не знают, что они профессии.

Например, архитектор (каковым и я являюсь, надеюсь, не только по образованию и месту службы), наш архитектор, бывший советский, не знает, зачем существует архитектура, и работать в философии - ни в профессиональной, ни в направленческой - не умеет. Поэтому с 1954 года, когда хрущевская реформа административно отменила архитектурную философию "освоения наследия" - корявую, мракобесную, но единственную, которую породил советский режим, - мы остались без архитектуры. С тех пор в СССР архитектуры больше не было. На какой из наших объектов 70-80-х годов, даже самых престижных, ни покажешь пальцем, это всегда копия, скверно перепетая с западных образцов. Творческая сила куда-то улетучилась из архитектуры, которая еще лет за тридцать-сорок до того создавала образцы всемирно-исторического значения, и теперь на восстановление этой силы уйдут многие годы напряженных мыслительных стараний.

V. О методологии и о метафилософском самоопределении.

Метафилософская позиция по сей день никем не занята. Достаточно очевидное технологическое (и в этом смысле, внефилософское) самоопределение методологии - то, которое было произведено в начале движения, - это лишь первый шаг, поскольку оно просто зачеркивало философию, оставляя ее место пустым. Георгий Петрович тогда, в 70-е годы, на вопрос "А философия?!" отвечал: "А комнаты позахламленнее вы не нашли?!" Но надо, пора делать следующий шаг.

Но и действительное метафилософское самоопределение оказывается возможным только с методологической позиции. В этом смысле последняя изданная при жизни книга М.К.Мамардашвили "Как я понимаю философию" могла появиться только в силу его исходного сродства с этой позицией.

Кстати, реализация этой методологической претензии оказалась бы благом для самой философии, ибо в ее новейшей истории все попытки реализовать метафилософскую позицию, не сходя с собственно философской платформы, ограничивались либо пародийным тупиком (например, в постмодернизме, о котором здесь говорил П.Малиновский, у М.Бланшо, Ж.Дерриды и др.), либо утратой собственно философского содержания (как у Л.Витгенштейна). У того же тупика - или, быть может, у развилки - остановился и К.Поппер, наметив несколько потенциально продуктивных продолжений, важнейшим из которых была концепция "третьего мира" объективного содержания мышления. В то же время, исследуя предельные возможности научно ориентированной философии, Поппер точно зафиксировал, что в ее рамках физический мир, ментальный миры и мир объективных содержаний принципиально несводимы друг к другу.

VI. О технологическом самоопределении методологии по отношению к философии.

Обсудим два пункта: "типовой проект" частной философии (теперь не в смысле набора ее содержательных блоков, которые уже были перечислены, а как состав, устройство ее деятельностного тела) и перечень процедур ее построения. Сюда же входят "способ употребления" и порядок построения частных философий.

Использование частной философии ее субъектом включает:

  • самонормировку и рефлексию собственного мышления и деятельности средствами частной философии - как важнейшие компоненты работы по саморазвитию;
  • вменение содержания собственной философии своему деятельностному окружению;
  • наконец, весьма утеснительную для "хозяина" частной философии обязанность руководствоваться ее нормами во всех своих взаимодействиях с внешним миром.

В деятельностном окружении носителя частной философии она выступает для других прикосновенных к носителю субъектов по крайней мере в четырех разных модусах:

  • идентификация и взаимоидентификация субъектов деятельности в идеальном пространстве жизненных смыслов и предельных целей, а не на привычно коммунальном или, говоря словами Г.П., "практищенском" уровне;
  • понимание смысла и, далее, усвоение содержания данной философии - как условия, соответственно, осмысленного и содержательного контакта с ее субъектом;
  • определение стратегий и тактик поведения по отношению к субъекту как к носителю определенной философии;
  • выработка отношения к данной философии как таковой (например, использование ее в концептуальном конструировании, или принятие ее в качестве собственной, и т.п.) и дальнейшие действия, соответствующие этому отношению.

Если в этом окружении встречаются другие частные философии и их носители, между ними возникает целый класс отношений, не-юридических и не-экономических (хотя и оказывающих особым, неформальным и несиловым образом сильнейшее воздействие и на экономические, и на юридические отношения субъектов деятельности).

В частности, социальная организация заставляет выстраивать отношения иерархии, соподчинения частных философий, согласовывать содержания и даже формы преподнесения философий субъектов, включенных в социопроизводственные или политические структуры. Это легко представить: возьмите, например, с одной стороны, философию профессии, носителем которой оказывается, например, национальная гильдия кинематографистов (или союз архитекторов), а с другой - требования к манифестам кинофирм и проектных групп, программам профессиональных школ и др.

Наличие частных философий у субъектов деятельности (в особенности экономической и политической) ведет также к появлению неизбежных коллизий: у носителей философии появляются совершенно специфические ограничения на круг возможных партнеров, возникают проблемы с плагиатом, правом собственности (авторским правом) на философию (!) и т.п.

Методология (именно общая методология) во всем этом окружении суть механизм того, что можно бы назвать индустрией построения частных философий. В структуру этой индустрии входят:

  • аналитики (службы анализа) жизненной и деятельностной сферы потенциальных субъектов частных философий, формулирующие совместно с субъектом-заказчиком принципиальные задания-заказы на построение для него особой философии и определение сферы ее бытования;
  • библиотека заготовок и прототипов ("цептов" - единиц этического, онтологического, экзистенциального и т.п. смысла, взятых из философской культуры);
  • чисто методологическая служба изготовления средств и собирания наборов средств для построения действенных, актуальных (если хотите - модных, a la mode) философий;
  • своего рода дизайн-бюро ("фабрики мысли" - Think Tanks, аналитические группы компаний и т.п.), практикующие разработку корпоративных миссий, рыночных стратегий и т.п. по частным заказам.

Процедуры разработки частной философии:

  • усмотрение и выделение (ограничение) субъекта - формирование первоначального паттерна его индивидуальности;
  • приписывание субъекта к некоему ценностному ряду;
  • выявление характерных черт деятельности субъекта и отбор важнейших из них (лепка индивидуализированной "маски" этой деятельности);
  • сочинение философской концепции, связывающей выделенные элементы деятельности с избранной системой ценностей (здесь, на стадии "концептуирования", и нужны заготовки-"цепты");
  • конструирование индивидуализированного философского содержания жизни и деятельности субъекта в рамках выработанной концепции;
  • вкладывание философского содержания, приписанного субъекту, в его первоначальный паттерн;
  • построение системы частной философии на основе внутренней системной связности философского содержания, приписанного субъекту;
  • интерпретация и оценка всего, что относится или может быть отнесено к субъекту в рамках системы его частной философии (понятно, что если некие новые ситуации или сущности такой интерпретации не поддаются, философия должна быть пересмотрена, и здесь для методологической инженерии возникает поле вторичных заказов).

VII. И, наконец, о художественном начале в методологической инженерии "частных философий".

Персоны (сообщества), сознательная субъективность и развитие которых оформляются с обретением частной философии, не творятся при ее создании, а должны существовать до и прежде того, как им начнет навешиваться философия.

Nota bene: у нас тут, в России, или, если угодно, в постсоветском пространстве, философия субъекту социального действия именно навешивается. Это там, на Западе, политики и бизнесмены учились в Итонах или, на худой конец, в гимназиях, а у нас их знакомство с мышлением ограничивается, большей частью, учебником философской политграмоты работы Афанасьева.

Такова ситуация, и потому профессионализировать два-три поколения активных социальных деятелей нам придется, другого выхода нет. Созидание частных философий, именно в силу наличности таких субъектов, представляет собой особого рода художественный акт, ибо в его первооснове лежит не аналитика, а как бы образное усмотрение субъекта. Его увидеть надо, отделить от фона, если хотите, понять. Это - функция воображения, но не в психологическом смысле, а во-ображение в иконописном смысле, т.е. вкладывание философского содержания в усматриваемый образ этого субъекта. И только затем, опять же по аналогии с художественным актом, собственно изображение, из-ображение, т.е. построение системы данной частной философии. Это уже процедура технологическая, причем технологичность ее сугубо методологическая (что, видимо, не надо пояснять специально); в смысле последующего использования это, как раз, область techne.

Как жанр частная философия - не портрет, а скорее икона. В отличие от портрета, форма которого есть выражение авторского видения, авторской манеры, короче, творческого произвола послевозрожденского художника, в иконе должно следовать некоему стандарту, или канону. Так же стандартизовано строение ("образный строй") и частных философий, поскольку они должны быть сопоставимы для того, чтобы образовывать общее пространство социальных ликов.

Когда фирма строит для себя свою философию, она ведь не лицо, не автопортрет рисует - она пишет лик, соответствовать которому сама потом постоянно будет стремиться. И точно так же, как в иконе важно не само изображение, а то, что видится сквозь него (по о.Павлу Флоренскому, икона - это окно в иной, высший мир), так и частная философия важна не сама по себе, а как окно, через которое мы видим культурные ценности, связанные для нас с этим субъектом и как бы над этим субъектом им самим поставленные.

Таким образом, художественность, с которой мы имеем дело при созидании частных философий, по типу не ренессансная, а скорее византийская, именно потому, что она должна следовать стандарту, который функционально подобен средневековому канону, и основываться на определенной этической аксиоматике, т.е., в конечном итоге, на откровении. Именно в этом смысле бизнес - дело богоугодное, при условии, что опирается не только на честную частную собственность, но и на грамотную частную философию.

 
© 2005-2012, Некоммерческий научный Фонд "Институт развития им. Г.П. Щедровицкого"
115419, г. Москва, ул. Орджоникидзе, 9, корп.2, под.5, оф.2. +7 (495) 775-07-33, +7(495) 902-02-17