eng
Структура Устав Основные направления деятельности Фонда Наши партнеры Для спонсоров Контакты Деятельность Фонда за период 2005 – 2009 г.г.
Чтения памяти Г.П. Щедровицкого Архив Г.П.Щедровицкого Издательские проекты Семинары Конференции Грантовый конкурс Публичные лекции Совместные проекты
Книжная витрина Корзина заказа Где купить Список изданных книг Готовятся к изданию
Журналы Монографии, сборники Публикации Г.П. Щедровицкого Тексты участников ММК Тематический каталог Архив семинаров Архив Чтений памяти Г.П.Щедровицкого Архив грантового конкурса Съезды и конгрессы Статьи на иностранных языках Архив конференций
Биография Библиография О Г.П.Щедровицком Архив
История ММК Проблемные статьи об ММК и методологическом движении Современная ситуация Карта методологического сообщества Ссылки Персоналии
Последние новости Новости партнеров Объявления Архив новостей Архив нового на сайте

Доклад. Парадигмы нормативности мышления в интеллектуальной традиции Московского методологического кружка: взгляд сквозь призму мыследеятельностного подхода

В.Г. Марача

Уважаемые коллеги, я бы хотел начать с краткого отнесения к той дискуссии, которая уже состоялась, и на минутку вернуться к во­просу, который Вадим Маркович Розин задал Вере Леонидовне Даниловой. Вопрос состоял в том, каким образом мы пользуемся схемами, основанными на всегда ограниченном опыте?

Мне кажется, что вопрос этот достаточно принципиаль­ный, и здесь было бы нужно спросить следующим образом: а как вообще возможна схема, в смысле «Схема» с большой буквы? Что де­лает схему «Схемой»? Или же, применительно к позиционным схемам, воспроизвести вопрос С.Л. Содина: что дает нам право вместо конкретного человека (с его ограниченным опытом) гово­рить о позиции (как принципиальной)?

Действительно, схемы как рефлексивное образование, как результат рефлексии собственной деятельности всегда основаны на ограниченном опыте. Но с другой стороны, если вспомнить, что писал о схемах основоположник этого вопроса, Иммануил Кант, то мы обнаружим, что Кант располагал схемы между рассуд­ком и чувственностью, или, если хотите, между категориями и опытом.

Действительно, опыт всегда ограничен. И проблема «дела­ния схемы Схемой» состоит в том, чтобы вот этот ограниченный опыт собственной деятельности, схематизируемый нами, каким-то образом соотнести с категориями, которые уже имеют совер­шенно другой мыслительный статус.

Как мне кажется, именно этой проблеме «делания схемы Схемой» был посвящен доклад П.В. Малиновского, в котором об­суждалась перспектива категоризации схемы мыследеятельности.

Другую перспективу ответа на этот же вопрос задавал М.Г. Фля­мер, когда он говорил об онтологизации как условии возможнос­ти производства новых объектов.

Как мне кажется, есть еще и третья перспектива, которую я сейчас буду обсуждать в своем докладе. Она связана с реконструк­цией или построением нормативных принципов. Мой доклад бу­дет посвящен нормативным принципам мышления в интеллектуальной традиции ММК и такому образованию, как па­радигмы нормативности.

I

Вначале короткая преамбула. То, что я буду рассказывать сейчас, - это моя третья попытка подойти к этой теме. Результаты двух предыдущих попыток изложены в ранее опубликованных тек­стах. Первый из них - это доклад, который я делал на Чтениях ровно семь лет назад, а второй представляет собой обзорный текст, посвященный основным программным идеям и формам ор­ганизации интеллектуальных практик ММК. Тексты доступны так­же на сайте Фонда развития имени Г.П. Щедровицкого[1].

Особенностью моей третьей попытки, учитывая контекст этих Чтений, является взгляд сквозь призму мыследеятельностного подхода.

II

Я начну с задания своей личной позиции. Зачем мне это нуж­но, и в каком это находится отношении к ситуации в нынешнем методологическом сообществе? Я полагаю, что в современной ситуа­ции необходимо возрождение интеллектуальной традиции ММК, основанное на рецепции базовых нормативных принципов методологическо­го мышления.

О необходимости возрождения базовых принципов орга­низации методологической работы несколько раз в своих выступ­лениях говорил Борис Васильевич Сазонов, я думаю, что он сегодня еще об этом что-то скажет. А я бы здесь хотел пояснить историческую метафору «рецепции». Буквальный перевод этого слова - «принятие». В истории права «рецепцией» называют про­цесс принятия основных норм и принципов римского права в средневековой Италии, а затем в Германии.

Если говорить в терминологии схемы мыследеятельности, то средневековые юристы оказались в ситуации, когда у них были древнеримские тексты с нормами права, содержащимися в вы­ступлениях авторитетных римских юристов. Но если эти тексты поместить в слой коммуникации, то слоя «чистого мышления» еще не было, поскольку римские юристы занимались практикой и не строили теории права. А слой мыследействования уже был по­терян, поскольку средневековая ситуация все-таки достаточно сильно отличалась от древнеримской.

И вот, в XII веке в университете Болоньи возникла так называемая «Школа глоссаторов», которая упорядочивала древнеримские тексты, толковала их, сопоставляла на отсут­ствие противоречий, писала к ним комментарии, то есть за­нималась примерно тем, что нам сегодня демонстрировала Вера Леонидовна Данилова. Если бы она имела побольше времени на комментарии, то это был бы примерно тот самый вид работы.

В истории права эта работа привела к рецепции, то есть принятию норм римского права на совершенно новой исторической почве и своего рода «юридическому возрождению». При­чем, я обращаю внимание, это юридическое возрождение было века на три раньше, чем то, которое обычно называют «Возрож­дением» с большой буквы. Как мне кажется, такое вот возрождение методологии - в смысле восстановления и принятия нормативных принципов методологической работы в новой си­туации - нужно и нам сейчас.

Подобное возрождение методологии на основе рецепции норма­тивных принципов предполагает два условия.

Первым условием является реконструкция самих нормативных принципов на основе рефлексии доступных текстов и личного опыта свидетелей-соучастников методологической практики, ко­торые еще, благо, живы и способны об этом рассказать.

Второеусловие - это реконструкция объемлющих по отношению к нормативным принципам систем (далее эти системы будут названы «парадигмами нормативности»), в которых эти принципы воспро­изводились в разные периоды интеллектуальной истории ММК.

III

Теперь, поскольку заявлен взгляд с позиции мыследеятельностного подхода, я выделю те принципы мыследеятельностного под­хода, которые я считаю регулятивными для своего собственного движения.

Первый принцип - это движение в рамке развития мышления. Про то, что «развитие» является категориальным принципом схемы мыследеятельности, сегодня достаточно много говорил П.В. Малиновский, я это специально пояснять не буду.

Второй принцип - это различение схемы мыследеятельности и идеи мыследеятельности. Этот принцип прямо следует из принци­па развития, поскольку если мы хотим развивать мышление, то схема и вообще процесс схематизации должен нами восприни­маться как некоторая частная «свертка», за которой следуют про­блематизация, разоформление и затем оформление в новой схеме. В этом смысле схема преходяща, а постоянной, как я ут­верждаю, остается идея мыследеятельности.

Третий принцип, который достаточно легко вычитывается из схемы мыследеятельности, - это четкое различение мышления и де­ятельности, отказ от представления мышления как деятельности.

Четвертый принцип - опосредованный характер связи мышле­ния и деятельности через рефлексию и коммуникацию.

Пятый принцип - введение представления о мышлении «Друго­го» как возможности коммуникации и принципиального указания на коллективный характер мышления. «Другой», то есть наличие вто­рой половинки схемы мыследеятельности, выступает условием возможности коммуникации, поскольку если у нас только один участник мыследеятельности, то никакой коммуникации быть не может, коммуникация возможна только с «другим». И это являет­ся принципиальным указанием на коллективный характер мыс­ледеятельности и мышления в ней.

Следующий, шестой принцип - это двухплоскостная органи­зация мышления. Здесь про это уже говорил М.Г. Флямер, я потом поясню некоторые дополнительные моменты.

И последний, седьмой принцип - это различение интеллек­туальных функций «чистого мышления», понимания и рефлексии. Сле­дует отметить, что возможность различения интеллектуальных функций тесно связана с коллективно-распределенным характе­ром мышления, основанным на групповом взаимодействии. Г.П. Щедровицкий в своем докладе о механизмах работы семинаров ММК специально подчеркивал, что само различие мышления, пони­мания, рефлексии, так же, как их взаимная связь, есть эффект группо­вого взаимодействия - когда индивид начинает имитировать работу группы, то разница между этими интеллектуальными функциями парадоксальным образом исчезает[2].

IV


Несколько слов о статусе самой темы «Парадигмы норма­тивности мышления в интеллектуальной традиции ММК». Пред­ставим четырехуровневую конструкцию, включающую исходный (рабочий) уровень и три рефлексивных (схема 1).

 

Схема 1.Уровни рефлексии методологического мышления

Если мы в качестве «нулевого» уровня размышления положим «само» методологическое мышление, которое мы осуще­ствляем или пытаемся осуществлять непосредственно в ходе работы, то первым уровнем будет рефлексивная самоорганизация этого мышления, выражающаяся в различении и соотнесении плоскостей его разворачивания (принцип двухплоскостной ор­ганизации), в различении и соорганизации интеллектуальных функций мыследеятельности и так далее. Второй уровень появляется тогда, когда мы пытаемся нормировать эту рефлексивную самоорганизацию методологического мышления, которая сама по себе не имеет жестких форм, и вводим нормативные прин­ципы этой самоорганизации. И, наконец, третий уровень - это когда мы смотрим на совокупность уже произошедших ситуаций, в которых мы пытались что-то рефлексивно организовать и по­том нормировать. Глядя на этот исторический ряд ситуаций, мы можем выделять и оформлять такие образования, как парадиг­мы нормативности и интеллектуальные традиции.

V

Теперь небольшое пояснение по поводу двухплоскостной орга­низации методологического мышления. Этот принцип является одним из базовых нормативных принципов методологического мышле­ния. Он сохранялся на протяжении всей истории ММК вне зави­симости от смены программ и парадигм нормативности - он лишь принимал разные формы воплощения.

Первоначально он появился как принцип двухплоскостного представления процессов разворачивания мышления. В рабо­тах 50-х годов говорили о плоскостях знаковой формы и объективного содержания. Дальше вводили принцип «непараллелизма» разворачивания формы и содержания мышления уже по отношению к объектам действия и нормам действия. Сам Г.П. Ще­дровицкий писал об этом так: «Схемы содержательно-генетичес­кой логики дают нам возможность изображать делаемое... Эпистемологические схемы требуют различать плоскость объектов действия и плоскость норм действия в оргдеятельностных схемах»[3].

И, наконец, уже последняя стадия эволюции этого принци­па - это то, что вводил в своем сегодняшнем докладе М.Г. Флямер: пространственное представление в виде ортогональной органи­зации объектно-онтологической и оргдеятельностной досок. Следствием чего является различение соответствующих способов употребления методологических схем.

VI

Опираясь на принцип двухплоскостной организации мето­дологического мышления, я могу ответить на вопрос, что такое «парадигма нормативности мышления».

Возьмем схему ортогональной организации досок (схема 2). На объектно-онтологической доске у нас будут располагаться он­тологические представления о мышлении и о мире, имеющие нормативный статус. А на организационно-деятельностной дос­ке - нормативные принципы организационного характера, регу­лирующие и соединяющие отношение мышления к миру и рефлексивное отношение мышления к самому себе.

Принцип ортогональной организации досок требует не только различения ортогональных досок, но и соотнесения их че­рез рефлексию. Соответственно, для рефлексивной «зашнуровки» этих нормативных представлений в интеллектуальных практиках ММК вводились категориальные схемы, нормирующие переходы между объектно-онтологической и организационно-деятельност­ной досками - это то, что можно назвать схемами организации мышления.

 

Схема 2. Парадигма нормативности мышления

Парадигма нормативности мышления - это соединение в системе отрефлектированных и описанных образцов мышления трех вышеука­занных элементов: 1) онтологических представлений о мышлении и о ми­ре; 2) нормативных принципов мышления; 3) категориальных схем организации мышления.

VII

Теперь я перехожу уже к собственно анализу парадигм нор­мативности в интеллектуальной истории ММК. Вначале две группы презумпций.

Первая группа презумпций касается интеллектуальной тради­ции ММК, того, что она существует, и там существуют норматив­ные принципы организации мышления.

Московский методологический кружок на всем протяжении его истории объединяла идея коллективно организованного мышления и его развития.

При этом мы можем утверждать, что существует интеллекту­альная традиция ММК как линия преемственности интеллектуаль­ных разработок, характеризующаяся сохранением базовых нормативных принципов мышления. Эти нормативные принципы, которые я пытаюсь выделить и реконструировать, как и сама интеллектуальная традиция ММК, обладают признаком сохраняе­мости на всем протяжении истории Кружка.

Нормативные принципы интеллектуальной традиции ММК как раз и соединяют практическое отношение мышления к миру с рефлексивно-практическим отношением этого мышления к самому се­бе (то, что еще в 50-е годы выражалось тезисом: «изменить мыш­ление, а через него мир»). Максима «изменить мышление» здесь связана с отношением мышления к самому себе, а максима «изме­нить мир» - с отношением мышления к миру, поскольку мы изме­няем мир не так, как предлагал Карл Маркс (то есть не прямым социальным действием), а опосредованно - через изменение мышления.

VIII

Вторая группа презумпций касается парадигм нормативнос­ти мышления.

В истории ММК можно выделить периоды, в которые ба­зовые нормативные принципы мышления в контекстах разных интеллектуальных практик (таких, как семинары, игры, работа с междисциплинарными коллективами и так далее) соотноси­лись с разными онтологическими представлениями о мышлении и мире.

Смена онтологических представлений о мышлении и мире и эволюция форм организации интеллектуальных практик ММК (а следовательно, и схем организации мышления) приводили к из­менению не самих нормативных принципов мышления, а их трак­товки - подобно тому, как я это показывал на примере принципа двухплоскостной организации методологического мышления. В связи с этим можно говорить о разных парадигмах нормативнос­ти мышления в интеллектуальной традиции ММК.

IX

При соотнесении двух групп презумпций очевидно проти­воречие.

С одной стороны, мы говорим о непрерывности, т.е. утверж­даем, что сохраняется базовая идея и нормативные принципы, выражаемые понятием «традиция».

С другой стороны, имеют место разрывы, появление онто­логических представлений и схем организации мышления приво­дит к «смене парадигм» нормативности. Это своего рода методологический аналог научных революций.

Разрешение противоречия, на мой взгляд, заключается в пред­ставлении об интеллектуальной истории ММК, основанном на диалектике непрерывности и разрывов. имела место смена парадигм в рамках единой интеллектуальной традиции, сохраняющей базовые нор­мативные принципы методологического мышления.

X

Перехожу к перечислению базовых нормативных принципов методологического мышления, которые сохранялись неизменными в рамках интеллектуальной традиции ММК. И которые, на мой взгляд, должны быть сохранены, если мы хотим продолжать эту традицию. Первый принцип: практическое отношение мышления к миру («фронезис»)[4], которое выражалось в антинатурализме, «методоло­гическом повороте» мышления и деятельностном подходе. Мето­дологический поворот мышления - это когда мы говорим, что нужно не «впериваться» в объект, а смотреть на способ мышления, с помощью которого осуществляется «объективация», или «пола­гание» объекта. Тем самым мы принимаем антинатуралистическую точку зрения, согласно которой объекты существуют не «сами по себе», а - в зависимости от принимаемого варианта антинатура­лизма - в наших мышлении, деятельности, языке, восприятии и т.д.[5] Деятельностный подход предполагает деятельностный, прак­тический вариант антинатурализма[6].

Второй принцип, практическое отношение мышления к самому себе («метафронезис»)[7]. Его я уже пояснял, он подразумевает двухплоскостную организацию и рефлексивную самоорганизацию методо­логического мышления. Объект мысли бессмысленно изучать сам по себе, безотносительно к способу его полагания. Отсюда возни­кает требование рефлексии способа мышления и форм его орга­низации. В контексте практического отношения мышления к самому себе это приводит к принципу рефлексивной самооргани­зации мышления.

Моя основная гипотеза состоит в том, что именно эти норма­тивные принципы определяют основное отличие методологического мышления от других его типов.

XI

В результате реконструкции удалось выделить три парадиг­мы нормативности методологического мышления. Первую я на­звал «логико-эмпирическая», она же «семиотическая». Вторая - «инженерно-конструктивистская». И третья - «социологически-гуманитарная», она же «социокультурная».

Для логико-эмпирической парадигмы характерно представ­ление о «языковом мышлении», которое имеет набор нормиро­ванных операций, эти нормы существуют «естественно» в самом материале языкового мышления и выделяются путем логических исследований мышления. При этом логические исследования по­нимаются как имеющие эмпирический характер.

Инженерно-конструктивистская парадигма связана с пред­ставлениями о мышлении как деятельности. Мышление как один из видов деятельности нормативно, потому что деятельность «ис­кусственно» организуется в соответствии с нормами. При этом мы можем осуществлять конструктивную работу с нормами, о чем се­годня уже говорили, и закреплять наиболее удачные образцы ор­ганизации мыслительной деятельности как культурные нормы (а в некоторых случаях - даже технологизировать их реализацию).

Социологически-гуманитарная парадигма связана с мыследеятельностным подходом, а также с институциональными пред­ставлениями о воспроизводстве деятельности, коммуникации и интеллектуальных функций, которые начали обсуждаться О.И. Генисаретским на рубеже 60-70-х годов XX века[8], но тогда оказались невостребованными[9] и вновь стали развиваться лишь в послед­ние годы.

Теперь - несколько подробнее о каждой из перечисленных парадигм[10].

XII

Характеристика первой парадигмы нормативности мышления как логико-эмпирической.

Как понималась логика в качестве «науки о мышлении»?

Во-первых, как точная (строящая модели и идеальные объек­ты), а не спекулятивная - это оппозиция диалектической логике.

Во-вторых, как эмпирическая (основанная на исследовании конкретного материала - текстов, которые рассматривались в рамках концепции «языкового мышления»), а не формально-нормативная (лишь предписывающая, как строить непротиворе­чивые рассуждения безотносительно к материалу) - это в оппозицию формальной логике.

В-третьих, логика понималась как содержательная: мы должны соотносить движение по плоскостям в соответствии с принципом двухплоскостной организации, нормы должны соо­тветствовать тому объективному содержанию, о котором мыс­лит мышление.

И, наконец, в-четвертых, как генетическая: мышление пред­ставляет собой исторически развивающееся, или, как говорил Маркс, «органическое» целое.

XIII

Характеристика первой парадигмы нормативности мышления как семиотической.

То, что первая парадигма была семиотической, - это тоже понятно, поскольку мы говорим именно о знаковых формах, и мышление связывалось с оперированием со знаками. Это выра­зилось в следующих моментах:

  • нормы мышления рассматриваются как правила осуще­ствления интеллектуальных операций с объектом мысли, которые в 1957 году получили деятельностную трактовку;
  • двухплоскостное (пространственное) представление мышле­ния и принцип непараллелизма: принципиальное отличие программных установок ММК от формальной и диалек­тической логик;
  • представление о знаковом замещении: данное логическое отношение (и обратное ему отношение отнесения) свя­зывает знаковую форму и объективное содержание мы­шления.

XIV

Характеристика инженерно-конструктивистской парадигмы нормативности методологического мышления:

  • в качестве базовой стала рассматриваться схема воспроиз­водства деятельности и трансляции культуры;
  • по отношению к мышлению основным стало понятие «мышления-как-деятельности», которое, будучи заимство­ванным из первой парадигмы нормативности, было переинтерпретировано из операционально-деятельностных представлений в нормативно-деятельностные;
  • появилась установка на включение представлений о мышлении в общую теорию деятельности;
  • приобрели ярко выраженные формы «проектного конст­руктивизма» стремление осуществлять мышление в кон­тексте социального действия и установка на преобразование мира посредством мышления;
  • описанная выше установка на преобразование мира по­средством мышления реализовывалась через мыслитель­ное конструирование новых норм деятельности и организацию деятельности в соответствии с этими нормами - с последующим закреплением «удачных» образцов в качестве куль­турных норм, которые транслируются и воспроизводятся в обществе - и технологизацию реализации этих норм.

XV

В какой-то момент, примерно в самом конце 60-х - начале 70-х годов, эти две первые парадигмы слились в одну на почве теоретико-деятельностной эпистемологии и семиотики, выра­жающей собой интегративную «научно-инженерную» парадигму нор­мативности[11].

Рассмотренные выше натуралистическая и инженерно-конструктивистская парадигмы нормативности теперь могут рас­сматриваться как «крайние случаи» этой интегративной парадигмы: первая - как сосредоточенная преимущественно на логико-мето­дологических исследованиях (и полюсе «естественного» в паре «естественное - искусственное»), вторая - как гипертрофирую­щая ценность проектирования и конструирования (и полюс «ис­кусственного») в ущерб исследованиям.

XVI

О социокультурной парадигме нормативности методологическо­го мышления я буду говорить через предпосылки ее формирования и ситуацию критики научно-инженерной парадигмы с гуманитар­но-культурологических позиций. Дальше идет ряд предпосылок, связанных с организационно-деятельностными играми и рефлек­сией социальных действий, которые осуществлялись с использо­ванием ОДИ и ОДИ-образных форм.

Для понимания генезиса третьей парадигмы нормативнос­ти мышления в интеллектуальной традиции ММК необходимо – в точном соответствии с принципом двухплоскостной организации мышления - в дополнение к анализу смены основных программ­ных идей рассмотреть эволюцию форм организации интеллектуаль­ных практик Кружка[12].

Методологические семинары, которые в течение многих лет были основным интеллектуальным институтом воспроизводства методологического мышления, постепенно из формы внутренних дискуссий, ведущихся в ходе философско-методологического ис­следования, становятся также и формой постановки и обсужде­ния междисциплинарных проблем. При этом рефлексия создаваемых коллективом методологов в ходе таких семинаров организацион-но-деятельностных схем (для мышления это схемы способа орга­низации интеллектуального действия, т.е. метода) позволяла эффективно включать в коллективную работу по исследованию незнакомой объектной области новых участников. Подобная реф­лексия также открывала возможность совместной работы предста­вителей разных школ и даже профессий, имеющих собственные предметные представления об этой области.

Многолетнее воспроизводство практики методологических семинаров, а также постановки и решения междисциплинарных проблем в полипрофессиональной коммуникации привело к то­му, что отработанные Кружком формы организации коммуникации стали особым предметом рефлексии. Это привело к появлению мето­дологических схем и представлений коммуникации, причем пре­имущественно интеллектуальной, мыслительной коммуникации, что, в свою очередь, потребовало корректировки представлений о мышлении с целью включения в них возможности коммуникации. Параллельно начинается критика «научно-инженерной» парадигмы нор­мативности (выраженной в теоретико-деятельностной эпистемологии и семиотике) с гуманитарно-культурологических позиций.

Сам Г.П. Щедровицкий начинает фиксацию результатов, до­стигнутых в период 1974-81 гг., со следующего: «Первое - это чет­кое различение деятельности, мышления, рефлексии, понимания и мыследеятельности, полученное за счет работы со схемами переда­чи текста (т.е. акта коммуникации - В.М.) и соотнесения этой схе­мы с другими, в частности со схемами воспроизводства. Подготавливался этот результат в работах 1971-1976 гг., но свое завершение получил в 1980 г. на материале Игры-3 и оформился в схеме мыследеятельности» (курсив мой - В.М.)[13].

Появление схемы мыследеятельности приводит к построе­нию новых - мыследеятельностных - представлений о мышлении (см. п. III). Помимо изменения онтологических представлений о мышлении, имелись и практические предпосылки формирова­ния новой парадигмы нормативности методологического мыш­ления. Выйдя за пределы круга методологов и ученых к решению комплексных народнохозяйственных и социальных проблем полипро­фессиональными коллективами методологов, ученых и практи­ков, методологические семинары породили качественно новую форму «организации и развития коллективной мыследеятель­ности» - организационно-деятельностную игру (ОДИ), изобретенную Г.П. Щедровицким в 1979 году. ОДИ стала формой организации ме­тодологической работы, отвечающей более масштабным (по сравне­нию с подразумеваемыми при решении междисциплинарных проблем) типам социального действия.

Использование «ОДИ-образных» форм организации в режи­ме социального действия - в частности, для инициации общест­венных изменений (конкурсы, общественные экспертизы, сессии анализа ситуации, проектно-аналитические семинары, «штабные игры» и т.п.) - породило рефлексию по поводу организационно-инсти­туциональных условий и ограничений такого социального действия. И по­этому следующим логическим шагом стали попытки моделирования новых форм институциональной организации об­щественных процессов и их материализации в игровом режиме.

Соответственно новой практике ММК изменилось и понима­ние мышления: к семиотически-эпистемологическим, деятельностным и мыследеятельностным представлениям о нем добавились социально-организационные и институциональные. Было пред­ложено понятие социально-организованного мышления17, разво­рачивание которого опосредуется не операциями со знаковыми формами (семиотическое опосредование в языковом мышлении), не кооперацией в мегамашинах деятельности (мышление-как-де-ятельность) и не мыслекоммуникацией, а институциональными процедурами, выполняющими для него функцию «логики» (инсти­туциональное опосредование). В контексте рассмотрения разви­вавшихся в ММК парадигм нормативности мышления это соответствует повторной попытке актуализировать социологи­чески-гуманитарную парадигму.

Механизм разворачивания такого мышления задается схе­мой институционального опосредования[14], а само оно обладает коллективно-распределенной субъектностью. Что же касается отно­шения его формы и содержания, то оно «обратно» тому, которое характерно для многопозиционного мышления-как-деятельности, разворачивающегося по схемам многих знаний. Это отношение также отвечает принципу непараллелизма, но в данном случае не од­но и то же объективное содержание существует во многих фор­мах, а, наоборот, общая для всех институциональная форма может «вбирать» в себя множество позиционных содержаний, в том числе и ос­новывающихся на разных онтологиях.

Такое положение дел обусловлено методологическим пони­манием институтов[15], подразумевающим независимость институциональной формы[16] от того позиционного содержания, которое вносят люди, занимающие формальные места. Культурный обра­зец, «впечатанный» в институциональную форму, нормирует (т.е. оформляет) содержание не конкретной социальной ситуации (оно меняется слишком быстро), а типа ситуаций. Таким образом, принцип непараллелизма выражается здесь в том, что институ­циональной форме социально-организованного мышления соот­ветствует определенный тип наполняющего ее объективного содержания[17], при этом само содержание в рамках данного типо­логического ограничения может варьироваться.

Таким образом, основными предпосылками формирования социокультурной парадигмы нормативности методологического мышления являются:

  • завершение периода построения общей теории дея­тельности и переход к построению СМД-подхода;
  • критика научно-инжернерной парадигмы с гуманитар­но-культурологических позиций;
  • в плане интеллектуальных практик - переход от семи­нарской работы к проведению ОДИ, рефлексия и освое­ние данной технологии;
  • использование «ОДИ-образных» форм организации в режиме социального действия (конкурсы, обществен­ные экспертизы, сессии анализа ситуации, проектно-аналитические семинары, «штабные игры» и т.п.);
  • рефлексия по поводу организационноинстатуциональньгх условий и ограничений такого социального действия;
  • попытки моделирования новых форм институциональ­ной организации общественных процессов и их мате­риализации в игровом режиме на основе понятия «социально-организованного мышления» и институци­онально-процедурной нормативности.

XVII

Из представленной реконструкции парадигм нормативнос­ти методологического мышления вытекают следующие предложе­ния по возможным направлениям развития мышления в рамках интеллектуальной традиции ММК.

Первое предложение понятно: продолжать реконструировать нормативные принципы и парадигмы нормативности мышления (в частности, через соотнесение социокультурной и институцио­нально-процедурной нормативности).

Второе, если моя гипотеза о трех парадигмах верна, то надо доразвернуть социокультурную парадигму нормативности, по­скольку ее черты до конца не прояснены. В частности, необходимо соотнесение и интеграция схем мыследеятельностного подхо­да со схемами социально-организованного мышления и иными, основанными на принципе коллективности мышления и включе­нии в мышление возможности коммуникации.

И еще два предложения, которые касаются мыследеятельностного подхода.

Во-первых, необходимо дооформление и достройка схем ор­ганизации мышления и других интеллектуальных функций на ос­нове принципов мыследеятельностного подхода при сохранении тех базовых нормативных принципов методологического мышления, о которых я говорил.

И, во-вторых, социально-организационное предложение: по­пытаться позиционировать идеи мыследеятельности в качестве основы для новой консолидации усилий методологического дви­жения в деле развития мышления.

ВОПРОСЫ

Щедровицкий. Коллеги, вопросы?

Горынин. Вопрос к началу вашего доклада. Вы говорили о необ­ходимости идеи «Другого» и вместе с тем обсуждали (как мне по­казалось, может быть, я ошибался) нормы мышления как одинаковые и общие. Поясните, пожалуйста, как в связи с этим может вообще быть «Другой», обсуждая коммуникацию? Марача. Я могу коротко ответить: если мы нормы будем относить к ортогональному плану, то есть «один», есть «другой», а нормы будут регулировать, как они будут взаимодействовать. Горынин. Нет. Я тогда просто отнесусь к тому, как Георгий Петро­вич реконструировал вообще появление разделенных на схеме мыследеятельности мест мышления. Один из участников, по-мое­му, первой оргдеятельностной игры отказался считать свое мыш­ление одинаковым с мышлением других участников. И было зафиксировано, что пояс коммуникации потому и возникает, что разные мышления могут быть связаны через рефлексивные пере­ходы из мышления в коммуникацию.

В связи с этим у меня вопрос: если М.Г. Флямер говорил об одном объекте, который связывает разные объективности, Вы го­ворите об одинаковых нормах мышления - у меня просто вопрос: где может быть «Другой»? То есть идея «Другого» и фактическое появление «Другого» - вещи как бы разные.

Марача. Я говорю не о нормах мышления отдельного индивида («од­ного» или «другого»), а о нормативных принципах организации коллективного мышления - это все-таки две разные вещи. Мышле­ние, как это показывал и Флямер в своем докладе... Щедровицкий. Просто в вашем докладе было пропущено слово «организация», в отличие от доклада Флямера, где на этом был сделан упор. А поэтому, говоря о нормативности мышления, о па­радигмах нормативности мышления, вы, естественно, вызываете этот вопрос. Правда, должен сказать, что я вам его точно так же задал неделю назад, говоря о том, что это и вызовет ключевые вопросы.

Но я так понимаю, что коллега не удовлетворен вашим ответом.

Семенов. Вячеслав Геннадьевич, относительно различения трех парадигм нормативности. Логика разделения понятна, но вот на­полнение... В частности, третья парадигма, которую вы назвали «социолого-гуманитарной» - я там не увидел ничего гуманитар­ного.

Щедровицкий. И ничего социологического.

Семенов. И когда вы раскрывали данную формулировку, наоборот, это даже дезориентирует. Да. Вот «социокультурная» - это прохо­дит, там идея нормативности в центре. А квантор «гуманитарная» - совершенно непонятно. Я уж не говорю о том, что Георгий Пет­рович всегда учил нас изгонять, в частности психологизм даже из психологии. Понимаете, то есть глубокая оппозиция.

Интересно, как вы с этим соотноситесь? Марача. Я готов принять любые претензии к терминологии. Ког­да я так называл третью парадигму, для меня ключевыми момен­тами были «коммуникация» и «Другой» - как мне кажется, это принципиально гуманитарные моменты. Плюс еще предыстория и фон в виде гуманитарно-культурологической критики предыду­щей парадигмы и представлений теоретико-деятельностной эпистемологии и семиотики.

Вот это были мои основания, а термин я готов менять. Семенов. То есть интенциональность на «Другом»? Марача. Да. Семенов. Ясно. Спасибо.

Щедровицкий. Спасибо. Коллеги, еще вопросы? Максудов. Слава, если это обсуждать в рамках исследовательско­го полагания, то вроде бы нормативность, нормативное, принципы, нормы - все это требует полагания в определенном идеальном объекте. Такой идеальный объект всегда строился в рамках теоретических представлений.

И мне лично для понимания не хватает теоретического про­странства, в котором ты обсуждаешь сами эти вопросы, привле­кая те или иные термины. Поэтому непонятно, с точки зрения исследовательской, именно теоретической перспективы - это все для развития каких теоретических представлений, которые были разработаны в ММК и которые вроде бы поставили вопросы и да­ли определенные ответы?

Щедровицкий. А ответ, что это историческая или псевдоистори­ческая реконструкция, вас не устраивает?

Максудов. Тогда вроде бы нужно было задать это пространство, указать, что работа происходит в этом пространстве и задать ло­гику этой работы, потому что и сама логика может быть обсужде­на и сравниваема с другими подходами к этой теме. Особенно, если это историческая реконструкция. Мне кажется, что она тре­бует совершенно другого дискурса, нежели тот, что представил Слава.

Щедровицкий. Непонятно, но ладно.

Марача. Я готов обсуждать, какого дискурса это требует. Аппа­рат, насколько позволяло время доклада, я представил в виде понятий «интеллектуальная традиция», «нормативные принципы», «парадигмы нормативности» и так далее. Аппарат тоже готов обсуждать.

Щедровицкий. А историческое исследование - разве оно вообще что-то исследует?

Максудов. Я понял, что не совсем точно сформулировал. Видимо, мне кажется, для организации понимания важно все-таки не столько представлять понятия, сколько осуществлять некоторые сущностные полагания в виде деятельности, пространства и иде­ального объекта, потому что в понятии... Мы можем бесконечно двигаться в понятиях, так и не выйдя к объекту. Марача. А чтобы не двигаться бесконечно в понятиях, нужно следо­вать одному из нормативных принципов в виде практической направ­ленности. Для меня эта практическая направленность была заявлена в установке на возрождение методологии и рецепцию ее базовых нор­мативных принципов. Соответственно, такая практическая установ­ка позволяет отсекать лишние представления в этом контексте. Щедровицкий. Мне кажется, нам надо выяснить, что же спраши­вающий хочет выяснить. Он хочет навязать вам какую-то другую работу, нежели ту, которую вы пытались сделать. Слово «исследо­вание» в данном случае вводит нас в заблуждение. Да, наверное, в том смысле, что исследовались некие следы работы Московского методологического кружка, проводилось какое-то обобщение, си­стематизация. В результате у нас появились три парадигмы, они же три этапа, первый и второй из которых, так сказать, близки друг к другу по времени, а третий, наоборот, растянут.

И в силу того, что еще непонятно, к чему приведет третий этап, то и название ищется, какая же это будет парадигма. Может быть, через шаг придется переделать ее название, в силу того, что мы поймем, в чем же здесь суть новой нормативности мышления, в понимании Славы. Марача. Точно.

Щедровицкий. А вы ему пытаетесь навязать какую-то другую ра­боту, потом к этой другой работе предъявляете некие требования и начинаете их критиковать.

Максудов. Вы начинаете интерпретировать его работу, а я от не­го хочу узнать...

Щедровицкий. Слава, вы согласны с интерпретацией? Марача. Я согласен. Да.

Вопрос. У меня еще раз вопрос относительно Гегеля и методоло­гии. Вы разделяете эту точку зрения - то, что эти две вещи связа­ны, как бы предтеча и результат?

Марача. Что связаны, безусловно, разделяю. Но как раз выделе­ние базовых нормативных принципов легко позволяет сказать, в чем отличие: гегелевские философия и логика прямо противо­речат двухплоскостной организации мышления, они построены на прямо противоположном принципе, который потом в марк­сизме назвали «единством логики, диалектики и теории позна­ния», - то есть это принципиальное сведение мышления к одной плоскости.

Вопрос. То есть, еще раз, вы выводите методологию откуда? Тогда получается, что из марксизма?

Марача. Это был, как писали классики, один из источников. Щедровицкий. А теперь объясните мне и еще всем собравшимся: а что Вас интересует на самом деле?

Вопрос. У меня два вопроса. Откуда произрастает методология? Раз. И, во-вторых, за счет чего она получила свое качественное развитие? Что является тем, что она...

Щедровицкий. Хорошо. Я подумаю, и, может быть, ближе к концу, чтобы не расстраивать публику, я вам сформулирую. Реплика. Спасибо.

Щедровицкий. Да. Коллеги, у нас есть суждения, замечания, реплики?

Чекин. Чекин Сергей. Слава, я хотел у вас уточнить, что вы пони­маете под термином «парадигма»? В этом плане, если вы говори­те о трех парадигмах, то мне кажется, если к этому термину относиться понятийно, то парадигма должна быть одной. Если су­ществуют три парадигмы, то это, видимо, свидетельство того, что понятие «парадигмы» используется не понятийно.

В этом плане могли бы вы что-то прояснить в моем таком внутреннем напряжении?

Марача. Я постараюсь. «Парадигма», если брать исходный куновский смысл этого термина[18], действительно, должна быть од­ной. Но это для одного научного сообщества в один исторический период. Если же мы возьмем разные историчес­кие периоды, то там могут быть разные парадигмы. Если мы возьмем сосуществующие разные научные сообщества, у них то­же могут быть разные парадигмы, и они могут между собой спо­рить. Тут никакого противоречия нет.

Чекин. То есть, если мы говорим о том, что методология в мыследеятельностном, в системо-мыследеятельностном подходе бе­рется за прояснение того, что есть «парадигма» по понятию, то мы смотрим на это с точки зрения эмпирического, историчес­кого взгляда - не теоретически, не сущностно? То есть мы эмпи­рически обобщаем, наблюдаем, каким-то образом замечаем, как эмпирики, а потом выдаем это как стадию становления науки?

Грубо говоря, методологического-то как раз не используем. Марача. Доля эмпиризма, несомненно, имеет место. Как я гово­рил, она присутствует в анализе текстов и анализе опыта участия в интеллектуальных практиках. Но при этом еще присутствует момент реконструкции, то есть конструирования теоретически­ми идеальными средствами.

А иначе как получатся нормативные принципы? Как раз в этом и был смысл исторической метафоры с работой «глоссато­ров» при рецепции римского права. У них слой действия был по­терян, а слоя «чистого мышления» еще не было, были одни тексты. И они вышли из ситуации как раз именно за счет того, что проработали понятия, идеализации и так далее. Чекин. В этом плане, немецкая классическая философия, она же поставила проблему того, что есть «наука логики». Не логика как требовательное начало к мыслителю, который осуществляет мыслительные действия, а «наука логики» как основания: какие-то концептуальные, какие-то категориальные основания, может, ме­тафизические основания, и даже выше, которые из сути мышле­ния выводят требования к мыслящему.

И, в этом плане, мировая культура, немецкая классическая философия - она чего-то достигла, какого-то уровня. Московский методологический кружок - он, как мне кажется, пошел дальше. Но если он пошел дальше, то Ваш доклад - это демонстрация то­го, что как бы не закрепилось то, что Московский методологиче­ский кружок уже освоил.

Марача. Призрак дедушки Гегеля витает над залом, тут ничего не поделаешь. Я уже частично отвечал на этот вопрос: отличие под­хода Гегеля состоит в том, что для него рождение новой формы совершается в результате разрешения противоречий как бы под самим напором содержания. Собственно, вы об этом и сказали. Чекин. Не совсем.

Марача. Московский методологический кружок опирается на принцип двухплоскостной организации. И объективное содер­жание, с одной стороны, и нормативно-организационные прин­ципы, с другой стороны, - они имеют самостоятельное значение, это две соотносимых, но в то же время достаточно самостоятель­ных плоскости. В этом отличие.

И когда мне задают вопрос про теоретические реконструк­ции, вы куда этот вопрос относите? К объектно-онтологической доске или куда?

Щедровицкий. Слава, давай сделаем шаг назад. Слово «парадиг­ма» сохранять обязательно? Если он говорит, что речь будет идти о трех этапах развития представлений или о трех разных... Чекин. То есть тематические рамки доклада ставятся под сомне­ние. Да.

Щедровицкий. Сейчас. Потому что если важно использовать именно этот термин, особенно в куновской перетрактовке, то важно. Тогда вы говорите: «Нет, это важно». И дальше будем разбираться.

Чекин. Да. Принципиально.

Щедровицкий. Слушайте, вы, что ли, докладчик? Я не понимаю. Вот все горазды за докладчика отвечать!

Марача. В практически ориентированном мышлении использо­вание инструментария, в том числе и инструментария третьего-четвертого уровня, определяется эффективностью в решении поставленных проблем. Для решения тех проблем, которые я пы­тался поставить и решить, мне такой инструмент, как понятие «па­радигмы», показался удачным.

Если вы мне покажете, какие конкретно проблемы не разре­шает этот инструмент, то, естественно, встанет вопрос о замене или совершенствовании инструмента. А так, вне контекста, дис­кутировать по поводу инструмента... Я не знаю, пока вроде бы он работает. Я еще не успел увидеть...

Чекин. Я бы хотел сказать последнее: мне кажется, что очень лег­кая трактовка того, что на самом деле произошло в немецкой клас­сике, - она приводит к отсутствию дополнительных усилий по пониманию того, что там произошло на самом деле, и к трактов­ке с помощью марксистов того, что сделал Гегель. Мне кажется, что здесь надо еще разбираться: роль Фихте, роль Гегеля и пони­мание Георгием Петровичем того, что есть «наука логики».

И в этом плане, мне кажется, здесь такая проблемная зона, в которой можно это дальше обсуждать. Щедровицкий. Спасибо большое.



[1] Марача В.Г. Три парадигмы нормативности методологии / Методологический фронтир 90-х. V Чтения памяти Г.П. Щедровицкого. - М.: Путь, 2000. С. 11-20. - http://www.fondgp.ru/lib/ chteniya/5/Read-5.zip; Марача В.Г. Московский методологический кружок: основные программные идеи и формы организации интеллектуальных практик. Часть 1 // Философские науки. 2004. №1. С. 59-82; Часть 2 // Философские науки. 2004. №2. С. 103-124. -http://www.fondgp.ru/lib/mmk/5.

[2] См.: Щедровицкий Г.П. Механизмы работы семинаров ММК // Вопросы методологии. 1998. №1-2. С. 121. - http://v2.circle.ru/archive/vm/v981shg.zip.

[3] Щедровицкий Г.П. Понимание и интерпретации схемы знания // Кентавр. 8. 1993. С. 7. -http://old.circle.ru/kentavr/TEXTS/008GPS.ZIP.

[4] Понятие «фронезис» восходит к Аристотелю. Подробнее см.: МарачаВ.Г. Исследование мышления в ММК и самоорганизация методолога: семиотические и институциональные предпосылки // Кентавр. 18. 1997. С. 7-16. - http://www.circleplus.ru/archive/n/18/018MAR1; Марача В.Г. Гуманитарно-практическое знание: рефлексивные аспекты // Рефлексивные процессы и управление. Тезисы V Международного симпозиума (Москва, 11-13 октября 2005 г.) / Под редакцией В.Е. Лепского. - М.: Издательство «Когито-Центр», 2005. - http://www.reflex-ion.ru/Library/ThesisRPC2005.zip; http://www.fondgp.ru/lib/mmk/39.

[5] Поэтому истоки методологического поворота мышления можно увидеть в работах мыслителей, развивавших антинатуралистическую точку зрения: Аристотеля, Ф. Бэкона, Р. Декарта, И. Канта, Г. Когена, П. Наторпа и др. В данном контексте очень интересно предложение Е.В. Никулина рассмотреть всю историю философии сквозь призму идеи метода, выработанной в ММК, т.е. как истории методологии, истории развития средств и методов мышления и рефлексивных представлений о них - своего рода Allgemeine Methodgeschichte. На сходный момент методологического поворота указывает и В.В. Никитаев, полагающий, что «собственно методология началась... с критических работ Канта, подобно тому, как мы признаем начало естествознания с "Бесед" Галилея» (см. Никитаев В.В. Методология и власть: Кант // Кентавр. 31. 2003. С. 4. - http: //www.circleplus.ru/archive/n/31/0). Сам И. Кант считал, что задача критики чистого разума - «изменить прежний способ исследования в метафизике, а именно совершить в ней полную революцию... Эта критика есть трактат о методе» (см.: Кант И. Критика чистого разума / Кант И. Сочинения: В 6 т. Т. 3. - М.: Мысль, 1964. С. 91). При этом для Канта (равно как и для Наторпа, Когена, Виндельбанда) «методологический поворот» философского мышления был поворотом от чистого разума к практическому.

«Методологический поворот» философского мышления можно соотнести с «языковым» поворотом» в философии XX века. Общим является поворот мышления от объекта «самого по себе» к способу его «схватывания». Основное же отличите - в том, что этот способ методология ММК рассматривает сквозь призму деятельности и мыследеятельности, а аналитическая философия (и ряд других направлений философии XX века, воспринявших «языковой поворот») - под углом зрения анализа языка, посредством которого об этом объекте сказывается.

[6] Подробнее см.: Щедровицкий Г.П. Методологический смысл оппозиции натуралистического и системодеятельностного подходов // Вопросы методологии. 1991. №2. -http://www.fondgp.ru/gp/biblio/rus/59. О различных точках зрения на деятельностный подход см.: Марача В.Г. Деятельностный подход глазами отечественных философов, методологов и психологов // Кентавр. 30. 2002. С. 49-55. - http://www.circleplus.ru/archive/n/30/5.

Существуют свидетельства того, что Г.П. Щедровицкий до конца жизни считал себя диалектическим материалистом и марксистом. Акцент на деятельностном, практическом отношении к объекту, осознанный участниками ММК как «деятельностный подход», у К. Маркса в «Тезисах о Фейербахе» выражен так: «1. Главный недостаток всего предшествующего материализма - включая и фейербаховский - заключается в том, что предмет, действительность, чувственность берется только в форме объекта, или в форме созерцания, а не как человеческая чувственная деятельность, практика, не субъективно... 2. Вопрос о том, обладает ли человеческое мышление предметной истинностью, - это не вопрос теории, а практический вопрос» (см.: Энгельс Ф. Людвиг Фейербах и конец немецкой классической философии. С прил.: К. Маркс. Тезисы о Фейербахе. - М.: Политиздат, 1983. С. 51). Требование «субъективного», т.е. активно-деятельного отношения к объекту познания ведет к установке на практический, преобразующий характер мышления: «11. Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его» (см. там же, с. 53).

Методология ММК, сохранив марксистскую установку на практическое отношение мышления к миру, т.е. на интеллектуально оснащенное социальное действие, произвела рефлексию и творческую переработку марксистской методологии, дополнив ее средствами проблематизации и социально-организационной инженерии. В то же время, как было указано выше, для методологии ММК характерна ценность не прямого, а опосредованного социального действия. Базовой установкой было не «изменить мир», как в 11-м тезисе о Фейербахе у К. Маркса, а «изменить мышление, и через него - мир».

[7] О понятии «метафронезис» подробнее см.: Марача В.Г. Методология ММК как метафронезис коллективно-распределенного мышления. Доклад на семинаре в Фонде развития им. Г.П. Щедровицкого 11 января 2005 года.

[8] См., например: Генисаретский О.И. Опыт методологического конструирования общественных систем / Моделирование социальных процессов. - М., 1970; Он же. Методологическая организация системной деятельности / Разработка и внедрение автоматизированных систем в проектировании. Теория и методология. - М.: Стройиздат, 1975.

[9] В значительной степени по политико-идеологическим причинам: Генисаретскому даже было отказано в праве защищать диссертацию на эту тему.

[10] Здесь нет возможности привести все уместные ссылки на классические работы ММК, в которых строились и прорабатывались соответствующие нормативные принципы. Для краткости отсылаю к опубликованной на сайте Фонда развития им. Г.П. Щедровицкого библиографии Георгия Петровича (http://www.fondgp.ru/gp/biblio) и опубликованным там же работам некоторых других участников ММК (http://www.fondgp.ru/lib/mmk).

[11] Данный термин введен по аналогии с представлением о «научно-инженерных мирах», предложенным Г.Г. Копыловым. См.: Копылов Г.Г. Научное знание и инженерные миры // Кентавр. 15. 1996. - http://old.circle.ru/kentavr/TEXTS/015KOP.ZIP. Однако характерная для таких миров установка на познание природы с целью ее преобразования (на основе ее же законов) в данном случае переносится с природы на мышление (мыслительную деятельность).

[12] Принцип «ортогональности» плоскостей объектов действия и задаваемых в оргдеятельностных схемах форм организации (норм) действия применим не только к актуальному разворачиванию мышления, но и к его исторической рефлексии. В частности, развитие науки (смена парадигм, научно-исследовательских программ и т.д.) с этой точки зрения представляется как взаимообусловленные сдвижки в двух плоскостях: институционально-организационных форм и онтологического содержания. В данной работе этот принцип применяется к реконструкции истории ММК: на одной «доске» мы изображаем основные программные идеи, на другой - формы и схемы организации практик Кружка вместе с соответствующими интеллектуальными институтами.

[13] См.: Щедровицкого Г.П. «Об основных результатах ММК за период с 1974 по 1981 гг.»Рукопись. -http://www.fondgp.ru/lib/chteniya/xi/pred/ruk. Если судить по опубликованным работам ГП, то интерес к схемам передачи текста в ММК возник из занятий проблематикой смысла и значения - крупная работа на эту тему вышла как раз в 1974 году (Щедровицкий Г.П. Смысл и значение» // Проблемы семантики. - М., 1974 [Щедровицкий Г.П. Избранные труды. - М., 1995; Щедровицкий Г.П. Мышление. Понимание. Рефлексия. - М., 2005]. - http:/ /www.fondgp.ru/gp/bib-lio/rus/68). Первоначально данная проблематика обсуждалась в контексте исследования структуры знака, но уже в работе «Понимание как компонента исследования знака» было показано, что для методологического анализа структуры знака необходимо представление о процессах понимания. Эта линия, продолженная в публикациях 1972-73 годов, как раз и вывела Кружок на обсуждение схем передачи текста и коммуникации. Именно введение слоя коммуникации и позволило на базе имевшихся на тот момент представлений о мышлении и деятельности, дополненных концепцией рефлексии, сформулировать целостную идею мыследеятельности.

[14] См., например: Марача В.Г. Исследование мышления в ММК и самоорганизация методолога: семиотические и институциональные предпосылки // Кентавр. 18. 1997. С. 11-12. - http:/ /www.circleplus.ru/archive/ri/18/018MAR1. См. там же.

[15] Идея институциональности, правовая по своему происхождению, в конце XIX века была заим­ствована и переосмыслена социологией. Первыми методологическими представлениями о со­циальных институтах мы обязаны О.И. Генисаретскому; представление об «экспертировании» как о специфическом варианте формирования рационального отношения институционального типа (в противоположность трансцендентальному) принадлежит С.В. Попову (см.: Дело о Бай­кале. Первая международная общественная экологическая экспертиза «Байкал». 15-31 октября 1988 г. Публикация материалов. - Иркутск: Оттиск, 2000. С. 8-9). В контексте рассмотрения «ме­тодологического поворота» и антинатурализма философского мышления (см. п. X) данное раз­личение трансцендентального и институционального типов рациональности было переосмыслено автором как противопоставление в рационалистической традиции линий epis-teme и fronesis. Первая линия связывалась с классической эпистемологией, ориентированной на «точное» знание, независимое от объекта и проверяемое на достоверность; вторая - с аристоте­левской идеей практического знания, воздействующего на свой объект. Такое понимание знания, предложенное Аристотелем для решения этических проблем, было затем развито в римском праве («фронезис» римляне перевели как prudentia - «рассудительность» - откуда возник и тер­мин jurisprudential Разделение линий episteme и fronesis имеет важное значение для исследова­ния и конституирования мышления - причем прежде всего самого методологического мышления. Первой линии соответствует разворачивание мышления по схемам семиотического опосредо­вания, второй - по схемам институционального опосредования. Кроме того, можно говорить и о разных типах идеализации, в связи с чем О.И. Генисаретский писал об институционально-он­тологической дополнительности процедур учреждения/полагания: «Если объекты онтологически полагаются, то институты организационно устанавливаются (или, как принято выражаться, учреж­даются» (см.: Генисаретский О.И. Несколько соображений о государственности в стратегическом наклонении // Кентавр. 30. 2002. С. 7. - http://www.circleplus.ru/archive/n/30/14; курсив Ге-нисаретского). Важную роль в методологическом осмыслении идеи институциональности сы­грали также работы основателя институционализма М. Ориу, сумевшего в рамках правоведения дать образец синтеза формально-юридического, социологического и спекулятивно-философ­ского методов.

[16] Институциональная форма - это структуры формальных мест института, связанные процедурами, которые закреплены символически, обладают направляющей идеей и «духовными опорами». В соответствии со схемой состава социокультурного института (см.: МарачаВ.Г. Исследование мышления в ММК и самоорганизация методолога... С. 10-11), последний включает в себя: рамочную ценностную идею; символическое оформление; систему формальных мест и ролей, связанных процедурами; материальные и духовные опоры. Рамочная идея имеет направляющий характер, т.е. задает социо-культурное предназначение данного института и определяет принципы, на которых построены институциональные процедуры. Духовные опоры - это характеристики культуры и ментальности
сообщества, выступающего носителем данного института, позволяющие рамочной идее стать легитимной в сознании его членов. Эта легитимность определяется, в частности, тем, отвечает ли социокультурное предназначение института представлениям членов сообщества о должном.

[17] Например, для суда как правового института это тип процесса: уголовный, гражданский, адми-
нистративный и т.д. Применительно к семиотически-опосредованному мышлению зависимость
знаковой формы и типа отражаемого ею объективного содержания полагалась как один из ос-
новных принципов содержательно-генетической логики (см. п. XII).

В более общем виде этот принцип, проистекающий из непараллелизма формы и содержания мышления, формулировался в методологии ММК как требование историзма, которое «есть лишь особое выражение факта зависимости между логическими средствами науки и типом выявляемого посредством их объективного содержания. Методологически это требование означает, что нельзя исследовать «мышление вообще»... мы должны разбить его на ряд сфер; в каждую из них войдут логические средства, различающиеся между собой по структуре, типу выявляемого содер­жания и находящиеся между собой в определенных функциональных и генетических связях». -Щедровицкий Г.П. О различии исходных понятий «формальной» и «содержательной» логики / Ме­тодология и логика наук. Ученые записки Томского университета. № 41. Томск, 1962 [Щедровицкий Г.П. Избранные труды. - М.: Школа культурной политики, 1995. С. 39]. - http:/ /www.fondgp.ru/gp/biblio/rus/8.

При переходе к анализу институционально-опосредованного мышления соответствующие типу выявляемого мышлением содержания сферы, о которых говорит Г.П. Щедровицкий, образуются уже не комплексами логических средств, а комплексами институтов.

[18] См.: Кун Т. Структура научных революций. - М.: Прогресс, 1977.

 
© 2005-2012, Некоммерческий научный Фонд "Институт развития им. Г.П. Щедровицкого"
115419, г. Москва, ул. Орджоникидзе, 9, корп.2, под.5, оф.2. +7 (495) 775-07-33, +7(495) 902-02-17