eng
Структура Устав Основные направления деятельности Фонда Наши партнеры Для спонсоров Контакты Деятельность Фонда за период 2005 – 2009 г.г.
Чтения памяти Г.П. Щедровицкого Архив Г.П.Щедровицкого Издательские проекты Семинары Конференции Грантовый конкурс Публичные лекции Совместные проекты
Книжная витрина Где купить Список изданных книг Готовятся к изданию
Журналы Монографии, сборники Публикации Г.П. Щедровицкого Тексты участников ММК Тематический каталог Архив семинаров Архив Чтений памяти Г.П.Щедровицкого Архив грантового конкурса Съезды и конгрессы Статьи на иностранных языках Архив конференций
Биография Библиография О Г.П.Щедровицком Архив
История ММК Проблемные статьи об ММК и методологическом движении Современная ситуация Карта методологического сообщества Ссылки Персоналии
Последние новости Новости партнеров Объявления Архив новостей Архив нового на сайте

Изменения в мышлении на рубеже ХХI столетия: социокультурные вызовы и последствия использования рамочных техник.

П.Г.Щедровицкий

Рамочные техники

В последние десять-пятнадцать лет в методологическом сообществе получили бурное развитие так называемые "рамочные", или "багетные", техники методологической работы1.

Речь идет об аморфном комплексе технических приемов и принципов организации мышления, которые пришли на смену техникам синтеза знаний (как частный случай – конфигурирования) и проблематизации, развивавшимся, соответственно, в 60-е и 80-е годы. Эволюция технического базиса методологического мышления, скорее всего, была связана с изменением типа решаемых практических задач. В 60-е годы ведущим направлением работ было логико-эпистемологическое проектирование научных предметов и методологических исследований. В середине 70-х на базе теоретических представлений о коммуникации были развернуты технологии программирования комплексных поли-профессиональных работ по решению сложных проблем. В конце 80-х центр интересов методологического сообщества сместился в сферу организационного проектирования, регионального (городского) планирования, разработки концепций и программ развития рабочих коллективов и социокультурных систем2.

Вместе с тем, формирование корпуса рамочных техник и технологий организации мышления, на наш взгляд, связано с изменениями более широкого социокультурного контекста.

В числе важнейших трансформаций следует назвать, прежде всего, кризис онтологического монизма и дуализма в любых его конкретных версиях и попытки сохранить принципы методологического монизма в условиях работы с плюральными (множественными и гибридными) онтологиями3. К их числу могут быть отнесены все социокультурные, культур-антропологические (культур-психологические), техно-природные (деятельностно-природные), человеко-машинные и другие представления.

Также следует учитывать деградацию традиционных  форм институционализации мышления, сложившихся в ХVIII-ХIХ веках: таких как  университеты и научно-исследовательские организации академического толка. Поиск новых форм институционализации мышления, безусловно, требует изменения  его технологической платформы.

Понятие рамки

Понятие рамки чрезвычайно трудно определить. Формально рамки ограничивают и задают пределы определенных пространств(1) [см. ссылки в круглых скобках в разделе Примечания в конце статьи – прим. ред.].

Категория пространства является ведущей регулятивной категорией европейского философского мышления, пришедшей на смену античной и средневековой категории места4.  

Поскольку всякое мышление претендует на то, чтобы быть мышлением о существовании, то выявление и фиксация рамок может рассматриваться как ключевой момент любой мыслительной работы, и особенно - процессов объективации, онтологизации и реализации.

Можно предположить, что осознание рамочного характера любой мыслительной работы, а значит необходимости выявления и фиксации рамок как процедуры, предшествующей анализу объектов и предметов мысли, характеризует переход от доклассической к классической философии. Представителями этого переходного периода могут быть названы Юм, Лейбниц и Вольф, которые подготовили "кантовскую революцию" в философии и эпоху самоанализа мышления5.

Принцип двойной интенциональности

Уже в поздней схоластической философии был осознан тот факт, что всякая мыслительная деятельность всегда предполагает, как минимум, две интенциональности. Первая - так называемая прямая интенциональность связана с полаганием объектов и предметов мысли; вторая - с полаганием пространств, в которых эти предметы и объекты существуют (могут существовать). Вторая интенциональность (которая еще в средневековой философии получила название "intencia seconda") носит рефлексивный характер и связана с введением правил предметизации и может опосредоваться специальными понятийными, онтологическими или логическими конструкциями.

Наличие двух указанных интенциональностей в любом акте мысли, на наш взгляд, создает сам феномен мышления и делает его объемлющим процессом по отношению к другим интеллектуальным процессам6.

При осуществлении мыслительной (мыслительно организованной) интеллектуальной работы мышление (в узком смысле - как замещение объектов и операций с объектами знаками и манипулирование этими знаковыми формами (2)) переплетается с пониманием и рефлексией (3).

В рамках каждого типа мыследеятельности, а также при осуществлении любого сложного интеллектуального процесса (проблематизации, онтологизации, моделирования и т.д.) этот рисунок носит специфический характер. В реальных системах мыследеятельности между мышлением, мыследействием, пониманием и рефлексией возникают компенсаторные отношения: один из названных процессов может выполнять функцию другого, а также вытеснять и замещать другие процессы. Аналогичные отношения компенсации (сверхкомпенсации) будут возникать при реализации систем мыследеятельности на антропных и машинных носителях7.

В результате в процессах развития мыследеятельности и коэволюции исторически сложившихся (в подавляющем случае – упрощенных или редуцированных)  систем мыследеятельности возникают устойчивые связки интеллектуальных процессов, выполняющие фиксированные наборы функций в различных технологиях (техниках) мыслительной работы.

Таким образом, и понимание, и рефлексия, и любые другие частные интеллектуальные процессы сосуществуют и развертываются внутри пространства мыслительной работы. Мышление (на этот раз в широком смысле слова) задает принципы и способы сборки, соорганизации этих процессов, их место, назначение и роль в названном пространстве. Более того, сами по себе - отдельно от мышления, которое выступает в данном контексте как способ и форма мыслительной организации, - эти процессы не могут быть вообще реализованы (осуществлены). Их бытие вне мыслительной организации предполагает другую форму реализации - в качестве "низших психических функций" (пользуясь термином Льва Выготского (4)).

Рефлексия в этом случае бытийствует как память, понимание, как восприятие, – и только мыслительная организация превращает "низшие психические функции" в высшие – в интеллектуальные процессы в точном смысле этого слова.

Понимание и рефлексия в рамочных техниках

В рамочных техниках методологической работы вторая интенциональность, как мы уже подчеркивали выше, связана с рефлексией и рефлексивным мышлением; именно рефлексия отвечает за выявление фона, контекста, конституирование пространства существования. Функция рефлексии есть функция проведения контуров и границ; всякая рефлексия есть, прежде всего, ограничение и оконтуривание.

Первая интенциональность, напротив, связана с привнесением смысла как материала мышления и рефлексии, выявлением "пятен" объектности и предметности (на этом фоне), конструированием объектов и сопряжена с процессами понимания.

В соответствии с традицией философия рассматривает феномены понимания, апеллируя к комплексу герменевтических техник, сформировавшихся в процессах истолкования и интерпретации текстов. По-видимому, большая часть существующих техник понимания была первоначально связана с письменными текстами (здесь можно согласиться с Ж. Деррида, подчеркивающим примат письма над речью). Вместе с тем, можно выделить класс интеллектуальных задач, связанных с пониманием сложных коммуникативных ситуаций и переносом смыслов, содержаний и методов из одних рабочих контекстов в другие. Аристотель описывал эти процессы в своей "Топике".  Греческая философия оставила нам также термин "каталепсис". Под каталепсисом - в отличие от герменеи - следует понимать целостное схватывание разнородного.

В системомыследеятельностной методологии (5) сформирован, а также ассимилирован из других областей деятельности (архитектуры, дизайна, художественных практик, компьютерной графики, военного искусства, проектирования) комплекс технических приемов, связанных с полиэкранной организацией пространства методологической работы8.

Для пояснения этого принципа может в качестве метафоры использоваться феномен фасеточного зрения. Как известно, глаз стрекозы и некоторых других насекомых устроен так, что видение окружающего мира складывается из множества различных локальных изображений.

Использование рамочных техник в условиях полиэкранной организации пространства работы и наличия сложных (многосоставных) топик позволяет соотносить различные представления и содержания с соответствующими "экранами", или контекстами, существования и развертывания данных содержаний, а как следствие - соотносить их друг с другом.

Мыслительная работа оказывается пронизанной пониманием и рефлексией, а также более частными техниками - рефлексивным сравнением и сопоставлением, каталепсисом, апперцепцией и фокусировкой, рефлексивным выворачиванием, параллельным развертыванием цепей интерференций, схематизацией, семиотизацией и дополнительной маркировкой (как представлений, так и экранов представления).

Промежуточные выводы

Итак, вторая половина ХХ века принесла нам существенные изменения техник и приемов мыслительной и, шире, интеллектуальной работы.

Мы выделили, по крайней мере, три принципа, конституирующих новую формацию мышления:

  • принцип "рамок" или "рамочной организации" методологического мышления и мыслительной работы вообще;
  • принцип двойной интенциональности, или двойного полагания, (фигуры и фона; объекта и пространства для объектов данного типа; предмета и предметной организации); отметим, что только сосуществование этих интенциональностей и их одновременное применение делает возможным "полагание-как-таковое";
  • принцип полиэкранной организации пространства интеллектуальной работы или принцип топики, сближающий методологические версии организации мыслительной работы с концепциями "коммуникационного пространства" и "фрактального разума".

Методологическая работа

Суть методологической работы, а вместе с тем - суть методологической революции в сфере философии, науки и инженерии состоит в том, что последовательно осознаются, выделяются и осваиваются приемы, способы, техники работы с несколькими типами рамок. Для инженерии, научного исследования и даже для философии (особенно метафизики) была характерна работа с одним (достаточно устойчивым – во всяком случае, относительно времени самого мыслительного процесса или мыслительного действия) набором рамок с последующим переходом к содержимому заданного пространства, к тем объектам, которые существуют или могут существовать в данном контуре. Напротив, методологическая работа - это всегда работа со многими принципиально несводимыми друг к другу рамочными контурами, а значит – со многими действительностями, со многими семействами объектов.

За счет этого в методологической работе возникает некая задержка, своего рода "эпохе". Смысл, в котором мы используем этот термин в данном контексте ближе не столько к феноменологическому, сколько к первоначальному - восходящему к Пиррону. Методологическое "эпохе" производится нами тогда, когда мы искусственно "задерживаем" конструктивное завершение процедуры полагания объектов и какое-то время сознательно и целенаправленно движемся в условиях наличия многих рамок, несводимых друг к другу. Их наличие с самого начала создает ситуацию проблематизации. Каждая рамка или контур рамок предполагает (пунктирно) свой тип объектов и предметов, но методологическое мышление как бы "не замечает" этого обстоятельства. Процедура объективации и опредмечивания не завершается или, точнее, ее завершение "откладывается". Методологическая работа выдвигает ряд запретов на формальную объективацию, характерную для предметного и метафизического мышления. Названные рамочные контуры фиксируются, движение идет сразу в нескольких контурах или рядах рамок; за счет этой техники создаются условия для получения новых типов объектов и онтологических картин (6).

Объект, а также любые более сложные объектно-онтологические конструкции (онтологические картины, модели) должны рассматриваться в методологической работе как результат рефлексии и соотнесения друг с другом нескольких рамочных контуров. Перефразируя Хайдеггера, можно сказать, что объект есть то, что возникает в зазоре между рамками9.

Предельные, объемлющие и рабочие рамки в  методологической работе

В методологической работе принято различать по крайней мере три типа рамок: предельные, объемлющие и рабочие (7).

Это различение носит исключительно функциональный характер и вне контекста программирования вряд ли осмысленно. Во многом, подобное различение  следует рассматривать как попытку первичного структурирования ситуации многорамочной мыслительной работы. За этим различением стоит гипотеза о том, что программирование есть более сложный тип мышления, нежели научное исследование или философская понятийная спекуляция. Методологическое программирование всегда движется, по крайней мере, в трех рамочных контурах, которые функционально определяются как рабочие, объемлющие и предельные рамки.

Предельные рамки указывают на границы мыслимого мира, границы предельной онтологии, объемлющие рамки задают способы и направления объективации (предметизации), а рабочие структуризируют  оперативное поле, в котором развертывается мыслительная деятельность.

В той мере, в какой методологическое мышление в любой проблемной ситуации движется, по крайней мере, в трех названных рамочных контурах (следует подчеркнуть, что часто эти рамки присутствуют и определяют проводимую работу, хотя и не рефлектируются), это создает новую социокультурную и антропологическую ситуацию.

Коллективное и индивидуальное: гарантии осуществления мышления

Многорамочный и полиэкранный характер мыслительной работы ставит перед нами вопрос о соотношении коллективного и индивидуального в мыслительной работе.

Новые техники мышления фактически делают невозможным воспроизводство чисто  индивидуального мышления. Мышление, интерпретируемое как работа со многими контурами рамок, имплицитно предполагает коллективный характер реализации мыследеятельности. Помимо традиционных техник многопозиционной организации коммуникации и рефлексии, для реализации методологической работы необходимо функциональное и игровое10 распределение по коллективу процессов смыслообразования, анализа контекстов и контроля за разными контурами рамок.

Таким образом, индивидуализация многорамочных техник и технологий мышления  чрезвычайно затруднена, а во многих случаях  невозможна.

На рубеже ХХI столетия можно констатировать, что отдельный индивид не только не является больше субъектом мыследеятельности, но и не может им быть11.

Программное мышление, будучи принципиально коллективным, не гарантировано в своей реализации. Оно, возможно, оно случается; оно есть событие, которое происходит в условиях специальной организации. Ни один участник события коллективной мыследеятельности - независимо от его интеллектуальных способностей - не может собрать на себе результаты уникального ситуационного опыта мышления. Он, фактически, не может стать носителем многопозиционной структуры мышления и, тем более, субъектом полной системы мыследеятельности.

В ХХI веке никакая отдельная профессиональная позиция и никакой конкретный индивидуум (в физическом смысле) более не является гарантом осуществления и повторения мыслительной работы - ни философ, ни предметник (специалист или профессионал), ни организатор. При этом отдельный участник события коллективной мыследеятельности сохраняет память о том, что мышление возможно. Он стремится к воспроизводству ситуации с мышлением и не может этого сделать индивидуально12

Мир коллективной мыследеятельности как представление и воля

Говоря о "событии" коллективной мыследеятельности, мы фактически придаем этому представлению сильный реалистический оттенок. Будучи по своему происхождению проектным представлением (8) и гипотетической онтологией (возникшей из признания взаимной несводимости и со-бытия деятельности и мышления в контексте любых социокультурных процессов), идея коллективной мыследеятельности становится предельной онтологией, регулирующей не только экзистенциальные суждения (суждения о действительности и существовании), но и процессы реализации.

Коллективная мыследеятельность существует, прежде всего, в знании о ней - как предмет и гипотетический объект системы знаний13 о мышлении и деятельности. Системомыследеятельностный подход  переносит на представления о коллективной мыследеятельности дополнительный знак (метку значимости), который можно назвать квантором реальности. Однако, перенос квантора реальности на данное представление (совокупность представлений) еще не создает "реальности-как-таковой". Последняя является результатом наложения по меньшей мере двух различных перспектив, о которых говорил еще А. Шопенгауэр - перспективы интенциональной (в которой мы фиксируем наличие соответствующего представления) и перспективы самоопределения (в которой представление дополняется и сверхкомпенсируется усилием  воли) (9).

Идея и представление в этом случае должны стать и становятся рамкой самоопределения.

Речь идет не просто о переносе квантора реальности на "что-угодно"; речь идет о признании определенного ряда представлений рамкой и  пределом актуального самоопределения. Существование в знании и через знание дополняется существованием в качестве рамки самоопределения и в качестве принципа (формы организации) процессов реализации.

Таким образом, возникает мир реальности как единство представления и воли.

Признание идеи коллективной мыследеятельности  в качестве предельной рамки актуального самоопределения любого агента мыследеятельности отнюдь не означает, что она будет всегда реализовываться в своей полной структуре. Напротив, мы должны признать, что идея коллективной мыследеятельности остается, прежде всего, и в основном проектом. Возникновение "полных" систем коллективной мыследеятельности будет каждый раз уникальным событием, образованием "вселенной", мыследеятельностно организованного "космоса", - своеобразной вспышкой "сверхновой". Возникнув, полные системы мыследеятельности достаточно быстро подвергаются воздействию агрессивной социальной и социокультурной среды и трансформируются в различные редуцированные структуры. Эти редуцированные структуры, в свою очередь, становятся ядрами организмов жизнедеятельности, центрами кристаллизации жизненных миров (10).

Исторический процесс представляет собой коэволюцию и взаимодействие организмов жизнедеятельности и результат ненаправленных мутаций редуцированных структур мыследеятельности.

Мир коллективной мыследеятельности может быть признан наличным бытием в той мере, в какой мы различаем полные и редуцированные структуры мыследеятельности и признаем, что любая социокультурная ситуация является моментом в процессах коэволюции и взаимодействия мыследеятельностных ядер жизненных миров.

Рамки в мыслительной (интеллектуальной) работе

и в коллективной мыследеятельности

Мы начали свое рассуждение с указания на формирование рамочных техник мыслительной работы. В дальнейшем мы исходили из предположения, что онтологизация и объективация являются лишь одним из типов реализации (11): "объектами" в этом случае оказываются результаты процессов и процедур реализации в чисто интеллигибельных пространствах (12).

Однако, не только мыслительная работа и акты полагания, но и процессы самоопределения, коммуникации, поведения, социального действия и взаимодействия имеют рамочный характер и также не могут быть правильно поняты вне реконструкции их рамочных компонентов.

Мир коллективной мыследеятельности и его социокультурные "оболочки" (формы манифестации) пронизаны знаниями (а также другими эпистемическими организованностями) и интеллектуальными процессами, позволяющими употреблять знания в рамочных функциях. Рамочные способы употребления знаний (и других эпистемологических организованностей) создают на материале жизнедеятельности и мыследеятельности локальные "контуры" самоопределения, влияют на формирование стратегий и сценариев поведения, а также детерминируют границы пространств, в которых возможна коммуникация и взаимодействие.

Рамочный способ употребления знаний в европейской интеллектуальной традиции, на мой взгляд, был осознан достаточно рано.

Один из видов подобных употреблений и соответствующий класс рамок получил название культуры. В дальнейшем идея культуры получила ярко выраженную натуралистическую трактовку (13). Вместо того, чтобы анализировать рамочные способы употребления знаний и их функции в процессах коллективной мыследеятельности, стала рассматриваться морфология культуры - содержание тех или иных "культурных" норм14, которые фактически трактовались как "причины" или "генеральные условия" актуального поведения в ситуациях.

Вместе с тем, каузальная трактовка морфологии "культуры" в европейской традиции разворачивалась параллельно с телеологической трактовкой "культуры" как пространства свободы и самоопределения.

Начиная с И. Канта, утвердилось понимание того, что человек не может быть принужден другими иметь ту или иную цель, хотя он может быть при определенных обстоятельствах принужден делать то, что противоречит его личным целям и установкам. Согласно той же концепции И. Канта, разумное существо обретает способность самостоятельно и автономно ставить цели за счет наличия особого пространства – культуры (14). С этой точки зрения, культура является одновременно пространством развертывания родовых человеческих способностей целеопределения и индивидуальным достоянием отдельного человека, пространством актуалгенеза. Культурная организация задает границы того, что человек как свободно действующее существо может делать из себя сам.

Телеологическая трактовка культуры в отличие от каузальной содержит в себе указание на искомый класс процессов и ситуаций рамочного употребления знаний в коллективной мыследеятельности, который далеко выходит за границы рамочных техник мыслительной работы.

Социальное и культурное: постулаты философской культурологии

Рассмотрение человека как культурного существа (существующего в культурном пространстве и, одновременно, участвующего в его создании), ставшее общим местом к концу ХVIII века, заставляет по-иному смотреть на социальные, политические и экономические процессы.

Если еще К. Маркс мог считать, что отношения к средствам производства, трактуемым как орудия труда, является основным классо- и стратообразующим принципом, то сегодня подавляющее большинство социальных мыслителей признает, что производственные отношения в целом являются производными и определяются включенностью активного агента в поле знания и культурных рамок.

Культурологический подход утверждает, что культурные архетипы, задающие способы употребления человеком своих способностей (в пределе - способы самопроектирования), а также - прагматическое, этическое и моральное измерение процессов употребления практического разума (15) будут определять и "место" человека в социальных структурах (набор социальных ролей), и статус, и допустимые формы социально-экономической и хозяйственной деятельности (16). Различия между людьми, обладающими разными типами знаний и ориентирующимися на различные культурные нормы (формы организации мышления и деятельности), оказывается больше, чем пресловутые "классовые" и сословные связи.

Это фактически означает, что пространство культуры является той метасистемой (17), в которой конституируются социальные и деятельностные образования. Понимаемая таким образом культура принципиально противостоит социальной организации. Социальные условия могут меняться от ситуации к ситуации, и вместе с ними может трансформироваться "место", которое занимает активный агент. Структура политических и организационных институтов, конкретные обстоятельства (включая субъективные факторы), произвол правителей и готовность конкретных людей к подчинению – все это будет определять портрет социальной ситуации. Однако все эти факторы могут существенно трансформироваться (вплоть до полной нейтрализации) под влиянием культуры. Наличие культурного пространства создает возможность самоопределения для любого конкретного человека и малой группы вопреки социальной ситуации и даже в оппозицию к ней.

Философская культурология и культурантропология исходит из того, что именно в культуре закрепляется факт освобождения человека из-под опеки социальности в любых ее формах – политического тоталитаризма, коллективизма, группизма и различных способов принуждения. Именно культура "раскупоривает" социальную организацию и создает то измерение исторического процесса, в котором возможно накопление опыта свободы.

Культурная политика как новый тип и сфера мыследеятельности

Как я утверждал выше, формирование представлений о виртуальном пространстве культуры (в котором представления о должном и возможном являются более реальными, чем существующие социальные ограничения и фактические обстоятельства) находится в тесной связи с осознанием (утверждением) значения и роли рамочных способов употребления знаний в ситуациях коллективной мыследеятельности. Вместе с тем, все множество рамочных употреблений знаний не сводится и не может быть сведено к случаям "культурной детерминации".

Культура есть лишь один из типов рамок, и, по-видимому, характеристической формой возникновения культурной нормы является "усечение" определенных рангов рефлексии.

Распространение телеологической трактовки культуры как пространства свободы означает вместе с тем и ограничение культурологического подхода. Бурное развитие информационных, экранных и политических технологий в ХХ веке заставляет интеллектуалов признать, что помимо культуры существуют другие типы рамок, влияющие на процессы самоопределения, коммуникации и действия. Денатурализация понятия культуры и возвращение к анализу рамочных функций и рамочных способов употребления знаний в ситуациях коллективной мыследеятельности приводит к возникновению нового типа и сферы деятельности - культурной политики.

Проделанное выше рассуждение подчеркивает неопределенность и двусмысленность этого термина.

По своему происхождению идея культурной политики связана с понятием культуры и процессами политизации культурных факторов, характерными для конца ХIХ - начала ХХ столетия (18). Однако эта связь неоднозначна. Культурполитическая установка признает производящий (детерминирующий) характер культурных норм и превращает культуру из рамки мира в предмет манипулирования и воздействия. Признавая - на первом шаге, что самодеятельность возникает только в пространстве культурной организации, культурная политика делает процессы изменения и реструктурации указанного культурного пространства предметом особого типа мышления и деятельности. Это заставляет - на следующем шаге - отказаться от заведомо зауженной ориентации на культуру и вернуться к анализу различных типов рамок и процессам рамочного употребления знаний в целом.

Можно сказать, что подобная расширительная трактовка культурной политики (по отношению к базовой идее культуры) возникает в тот момент, когда становится очевидным, что любое слово является действием (или может им стать при определенных условиях). Интерсубъективное взаимодействие и коммуникация начинают трактоваться как способ передачи (усвоения) смыслообразующих рамок.

С этой точки зрения культурная политика производит новые смыслы в коммуникации и понимании, создает культурные гештальты и "перцептивные конфигурации", а за счет этого создает пространства для возможных и допустимых в данных рамках поступков и действий. Активизируя работу представления (идеирования, фантазии, проектирования) и создавая новые методы объективации знаний и других эпистемологических организованностей, культурная политика ведет борьбу за распространение и внушение определенных представлений (рамок), одновременно превращаясь в борьбу за возможность сохранять или трансформировать условия человеческой мыследеятельности. П. Бурдье в одной из своих работ (19) указывал, что тот, кто обладает возможностью называть, может вызывать к существованию при помощи номинации.

В последней четверти ХХ века складывается особая сфера культурной политики, которая включает в себя (помимо образования и средств массовой информации) массовые политические технологии, дизайн и художественное проектирование, юридическую (правовую) и финансовую инженерию, имиджмейкинг и развитие общественных связей, рекламу и маркетинг, архитектурное проектирование и формирование среды обитания (от визуальной среды современного города до экологической среды жизнедеятельности в целом).

Социальные науки и философия в контексте культурной политики приобретают новый тип практичности, влияют на ее инструментарий и содержание. В то же время возникновение и бурное развитие сферы культурной политики проблематизирует существующие техники интеллектуальной работы и предметно организованного мышления.

Эти изменения во многом стимулируют отработку и распространение рамочных техник организации мыслительной работы и ситуаций коллективной мыследеятельности.

Государство и общество в эпоху культурной политики

В условиях формирования сферы культурной политики и нового информационного пространства меняются способы взаимоотношения между государством, обществом и капиталом.

Распространенная точка зрения состоит в том, что происходит интернационализация указанных субъектов и форм их самореализации - формирование мирового хозяйства, всемирного общества и мирового государства. Однако мы переживаем переходный период, и тенденции процессов не являются однозначными.

Транснациональный капитал действительно перестает ориентироваться на рамки существующих концепций международного разделения труда и пренебрегает как сравнительными, так и абсолютными преимуществами национальных хозяйств. Традиционные формы влияния национального капитала на национальное государство - коррупция и лоббирование - с очевидностью теряют свою эффективность, но усиливаются (20).

Общества, позитивно ассимилировавшие идею гражданства и взявшие под контроль способы использования государственного аппарата, стремятся через политические механизмы и демократические процедуры оказать влияние на всемирное системное развитие.

Будущее национального государства ставится под сомнение: как подчеркивает Хабермас, для многих групп населения оно становится ложным видом единства, неспособным действовать в условиях экологической ситуации, асимметрично распределенного роста народонаселения, биотехнологического и компьютерного переворота (соответственно в сельском хозяйстве и в промышленном производстве) и, наконец, формирования глобальных финансовых и технологических рынков.

На фоне усилий по модернизации бюрократии и технологического аппарата современного государственного управления, как показал И.Валлерстайн, даже в богатых и эффективных государствах продолжает ширится кризис легитимности.

В этой ситуации, часть своих функций национальное государство вынужденно делегирует на локальный, а часть - на транснациональный и региональный уровни. Образно говоря, для многих проблем оно оказывается слишком велико, чтобы действовать эффективно, а для других - слишком мало. Ширится движение за объединение демократических конституционных государств в крупные политические единства, подобные Европейскому Союзу. Делаются попытки создать дееспособные межгосударственные региональные конференции, а также превратить Объединенные нации в действующий орган.

Вместе с тем, следует подчеркнуть, что в настоящий момент эти институты пользуются устаревшими политическими технологиями и во многом воспроизводят старые проблемы. Сохраняющиеся диспропорции в уровне и темпе экономического развития, а также бурные трансформации в 90-ые годы в Восточной Европе и России, вновь делают национально-государственную идею привлекательной - даже там, где она в принципе не может быть реализована.

Ренационализация политического процесса, не учитывающая того, что сами нации являются в высокой степени искусственными образованиями, во многом представляет собой форму самоопределения "внутреннего общества", не вовлеченного в постиндустриальные трансформации и состоящего из агентов, использующих традиционные хозяйственные и социальные представления в качестве рамок мышления и действия. Знание о том, что узконациональный способ самоопределения в системном мире исчерпал себя, не распространяется на сектора, отчужденные от функционирования транснационального капитала и международного рынка труда, и не захватывает сферы воспроизводства "традиционности" как культурного архетипа.

Вместе с тем, и государство, и общество, и капитал (понимаемый как замыкающий тип универсального ресурса) скорее всего, представляют собой уходящие персонажи исторического процесса: все эти образования возникли как особые единицы (социокультурные организованности) в период, предшествующий Французской буржуазной революции 1789 года, и оказались неспособными ассимилировать как опыт мировых войн и социальных революций первой половины, так и опыт индустриальной глобализации второй половины ХХ века.

Привлекая метафору Г.В.Ф. Гегеля, сегодня ни государство, ни общество не являются больше формами существования (манифестации) разума в истории, а капитал уступил функцию универсального ресурса знаниям и мышлению.

На арену мировой истории вышли новые персонажи: регионы, интеллектуальные программы и локальные антроподромы (образовательные анклавы, анклавы личностного роста).

Изменения структуры занятости и проблема сборки

полных систем мыследеятельности

Конец ХХ века принес нам принципиальное изменение структур занятости и рынка труда. Можно утверждать, что от эпохи продажи рабочей силы мы переходим к эпохе аренды рабочего времени (времени деятельности)15.

Общество, основанное на физическом труде, исчерпало себя. Ключевым ресурсом становится информация, знания и мышление. Знание и отдельные единицы рабочего времени могут быть одновременно задействованы в целый ряд различных процессов деятельности16.

Наряду с феноменами неполной (частичной) и косвенной занятости, а также формирования прослойки постоянных безработных, возникает слой сверхзанятых специалистов с повышенной региональной и трансрегиональной мобильностью.

Вместе с тем на современном рынке труда и рабочего времени мы постоянно имеем дело с индивидами, которые "прикидываются" носителями полных структур мыследеятельности и мышления. Эти индивиды претендуют на то, что они могут выполнить определенный класс работ и решить определенный класс задач; в рамках этой социальной мимикрии они сдают в аренду свое рабочее время, не гарантируя и не имея возможности гарантировать выполнение взятых на себя обязательств.

С другой стороны, мы имеем дело с управленцами, которые всегда находятся в асимметричной ситуации: они нанимают на работу специалиста, предполагая, что их собственной квалификации хватит для того, чтобы из нестабильных и не соответствующих задаче элементов (индивидов) собрать нормально функционирующее целое. Арендовав рабочее время "частичных специалистов", они рассчитывают построить полную структуру коллективной мыследеятельности и коллективных работ, которая бы выполнила задачу нужного класса.

Оценка рисков построения или непостроения, выполнения или невыполнения коллективной мыследеятельности становится сегодня ключевым типом работ в любой системе управления. Отсюда - гигантски вырастает объем всех опосредующих экспертных и консультационных работ. Все этапы реализации сложного проекта (замысливание, прожектирование, программирование, организационное проектирование, планирование, сценирование и оперативное управление) должны пройти экспертизу и получить соответствующее консультационное сопровождение. Частичная деятельность каждого из участников работ, возможность их коммуникации и кооперации, способ сборки, промежуточные продукты и результаты, способы "упаковки" и передачи их из одной позиции в другую - все является предметом предварительной проработки и анализа17.

Отсюда растущие издержки (получившие даже специальное наименование  как трансакционные) и обусловленные ими масштабные экономические потери.

На рубеже ХХI столетия проблема распределения и управления  рисками по сборке политических и хозяйственных систем (целостностей) становится тотальной.

Постиндустриальные изменения и формирование мира геоэкономики

До середины ХХ века расширяющееся индустриальное производство было основой государственных доходов и государственной политики, источником всех тех программ, которые мы связываем с понятием современного социально ориентированного государства. Единицей мирохозяйственной кооперации и развития в этот период было «народное хозяйство» - специфический хозяйственный организм, являющийся во многом отражением национально-государственных границ. Как мы уже подчеркнули выше, вторая половина ХХ века принесла нам масштабный кризис государственных институтов, составляющих каркасную структуру модели национального государства.

Подчеркнем, что этот кризис в равной степени захватил и постсоветские общества, и общества «всеобщего благосостояния», и либеральные государства. Индустриальная модель в целом столкнулась с рядом системных ограничений.

Прибыль стала «уходить» из индустриального производства, самой спецификой своего существования привязанного к территории национального государства и системным связям народного хозяйства.  Грубо говоря, индустриальное производство перестало приносить ту «дельту» добавочного продукта, которая могла бы быть перераспределена или изъята и направлена на обеспечение функционирования системы государственных институтов с целью выполнения всей совокупности обязательств, взятых на себя социально ориентированным государством.

Во второй половине ХХ века сложился фундамент нового, так называемого - постиндустриального хозяйственно-экономического уклада, ядром которого стала экономика и индустрия производства, распространения и употребления (использования) знаний. Производство новых знаний, а значит новых технологий - знаний о том, как можно использовать имеющиеся ресурсы иначе, чем мы это привыкли делать - сегодня определяет не только конфигурацию, но и стоимость всех остальных факторов производства.

Последствия постиндустриальной революции начинают чувствоваться повсеместно. Традиционные культурные членения, связанные с этнической принадлежностью, религией, возрастом и профессией дополняются, а затем и вытесняются иными, связанными с типом используемых знаний, технологий, способами работы с информацией, типом образования, взятым в его содержательных аспектах, уровнем мобильности. Усилился процесс «размывания» границ среднего класса. Центры прибыли  перемещаются из территориально привязанных народных хозяйств сначала в ТНК,  а затем в сферу обращения мировых финансовых потоков и новые – постиндустриальные – виды деятельности, связанные с созданием и распространением технологический нововведений. Рынок и управление начинают трактоваться как взаимодополняющие механизмы распространения знаний. По мере изменения источников производства и каналов распространения знаний перераспределяется и основанная на них власть.

Во второй половине ХХ века постепенно складывается реальность геоэкономики - мирового обращения и перераспределения глобальных ресурсов: биосферных, человеческих, финансовых, организационных, инновационных. Национальное государство, напротив, все более и более теряет возможность быть центром стратегического пространства для функционирования экономики и развития технологий. Постиндустриальные  виды деятельности, а главное – развитие в целом - как бы вышли за рамки существующих национально-государственных границ. Традиционные понятия – такие как суверенитет, ВВП18, внутренний рынок, налоги во многом потеряли свой экономический смысл. Сегодня практически невозможно ответить на вопрос, какая стоимость создана в границах данного государства. 

Несмотря на то, что в конце ХХ века национальные государства предприняли экстраординарные усилия по возвращению себе функций мониторинга и контроля над глобальными процессами реальная экономика все в большей и большей степени начинает рассматриваться как эффект вовлеченности национального хозяйства в процессы функционирования и развития глобальных структур.

Предметом обмена и кооперации между странами и ТНК все в большей степени становятся услуги, связанные с выявлением и разрешением мировых проблем.

Традиции индивидуалистической трактовки мышления

и современное образование

ХIХ и ХХ век показал возможность индивидуализации тех частных видов и типов мышления, которые могут быть представлены как деятельность. Для решения этой задачи за последние 300 лет были сконструированы соответствующие образовательные и культурные технологии и, прежде всего, учебные предметы и поддерживающая процессы усвоения предметного содержания классно-урочная организация учебного процесса.

Современное образование – как в институциональном, так и в содержательном плане - представляет собой проект и форму организации процессов индивидуализации тех типов мышления, которые представлены и описаны как деятельность. Вся существующая сегодня система образования обслуживает новоевропейский проект создания индивида = субъекта мышления19.

С точки зрения предшествующего рассуждения, это означает, что в рамках существующих образовательных практик мы воспроизводим ничем не обоснованные гипотезы о развитии мышления и возможностях формирования индивидуального мышления, характерные для  ХVII-ХVIII веков.

Можно предположить, что доминирование подобного подхода и лежит в основе широко обсуждаемого сегодня кризиса образования и всей педагогической антропологии20.

На рубеже ХХI века названный кризис охватывает процессы подготовки кадров, обучения, воспитания и образования. В частности, принципиально меняется тип заказа на подготовку кадров и образование. Остановимся подробнее на содержании названных изменений.

Подготовка кадров и обучение

Если речь идет о подготовке кадров, то всегда существует некая группа агентов хозяйственной и экономической деятельности, включая территориальные органы управления, которые выступают в качестве заказчика на специалистов определенной квалификации и уровня подготовки. ХIХ век принес нам разотождествление государства и интересов названных агентов действия. Если еще в начале ХХ века заказчики на подготовку кадров – носили слегка "зомбированный" характер, а их функцию во многих случаях принимало на себя государство, то сегодня положение меняется. В США объем средств и ресурсов, затрачиваемый в сфере внутрифирменной подготовки кадров, равен средствам и ресурсам, выделяемым государством, которое перестает выступать как институциональный заказчик на подготовку кадров.

В то же время работодатели, берущие на себя функцию подготовки, переподготовки и повышения квалификации кадров, не заинтересованы в автономизации работников и в неконтролируемом росте их образованности. Сверхквалифицированные представляют такую же опасность, как и недоквалифицированные.

На этом фоне, государство остается повсеместно заказчиком на обучение, участвуя в формировании все более и более  интернационализируемого стандарта.

Эти процессы обусловлены изменением природы современного государства и типов взаимоотношения государства, международного сообщества и интернационального (трансрегионального) капитала. Изменение роли национальных государств в регулировании хозяйственной деятельности, способов взаимодействия с глобальными инфраструктурами, новые возможности транснационального капитала манипулировать территориально привязанными активами, социальными группами и рынком труда в целом приводит к тому, что государству приходится рассматривать обучение как элемент общей подготовки и повышения конкурентоспособности нации.

В качестве образца для политики государства в области обучения все чаще называются технические школы Германии, сложившиеся во второй половине ХIХ века, и русскую инженерную подготовку начала ХХ века, совмещающую обучение с элементами профессиональной работы.

Однако и здесь, как показал послевоенный период, нет однозначных связей между вкладами в обучение, экономическим развитием и местом страны в мировой системе разделения труда. Чем выше уровень подготовки индивидов, тем более требовательны они к условиям и уровню оплаты труда. Чем выше эти требования, тем менее охотно транснациональный капитал пользуется услугами данной категории работников. Тем выше склонность высокопрофессиональных работников к трудовой и, шире, культурной миграции.

Напротив, миграция низкоквалифицированных работников в регионы с более высоким уровнем жизни, носит чисто экономический характер, отвечает потребностям ближайшего развития рынков труда, но при этом создает существенные культурные и политические проблемы принимающим государствам21.

Не углубляясь в анализ тенденций развития современных рынков труда,  можно сказать, что шансы государства привлечь на свою территорию высокорентабельные и высокотехнологичные производства фактически не связаны напрямую с объемом государственных инвестиций в систему национального обучения и подготовки кадров.

Мы, конечно, далеки от того, чтобы утверждать, что транснациональный капитал руководствуется лишь целями максимизации прибыли и в любой ситуации предпочтет дешевую рабочую силу. Однако очевидное лидерство стран АТР в региональной конкуренции с США и европейскими государствами во многом вызвано большей конкурентоспособностью дешевого высококвалифицированного труда (с соответствующей системой технически ориентированной подготовки) по сравнению с требовательной образованностью рабочей силы культурно развитых стран.

В этих условиях повышенной неопределенности сравнительных и абсолютных преимуществ страны в мировой системе разделения труда прагматичное государство начинает снижать уровень требований к процессам обучения и подготовки кадров; происходит «американизация»22 обучения.

Политика в сфере образования и проблемы конкурентоспособности

В этом контексте можно вернуться к вопросу об изменениях структуры занятости и аренды рабочего времени. Государство, осуществляя ограниченный контроль в сфере культурной политики и подготовки кадров, как бы играет с актуальными и потенциальными агентами деятельности, претендующими на использование ресурсов территории, прежде всего - влияя на условия аренды свободного времени населения.

Современные технологии обучения, применяемые в массовом масштабе, задают исходную систему требований к "арендатору", ограничивая и детерминируя возможные способы использования человеческих ресурсов. Государство, делая вклады в обучение, задает рамки и границы допустимых взаимоотношений между арендаторами (работодателями) и специалистами на рынке рабочего времени.

Проводя определенную образовательную и культурную политику, государство (наравне с другими агентами хозяйственного и социокультурного действия) влияет на антропный материал систем деятельности, привлекая или, напротив, ставя ограничения на реализацию определенных классов проектов.

В силу чрезвычайной ресурсоемкости необходимых вложений в качество человеческого и социального капитала, перед любым современным государством сегодня встает комплекс стратегических вопросов. Должно ли современное национальное государство делать вклады в обучение, подготовку кадров и образование, и если должно, то в каких объемах? Не завышается ли тем самым "планка" минимальной оплаты труда для привлекаемых и потенциальных работодателей выше экономических возможностей данного типа производства? Не закладываем ли сегодня через механизмы обучения завышенную самооценку специалистов и нереалистичные требования к типу ожидаемых (на данной территории) проектов23? Каково место и перспективы развития сверхквалифицированных регионов в современном мире, в рамках сложившейся системы международного разделения труда? Не снижают ли вклады в систему образования уровень конкурентоспособности отдельных территорий и отраслей, индивидов и групп? Какие типы и направления подготовки и обучения должны сегодня поощряться, а какие, напротив, искусственно "замораживаться"? Кто будет нести риск за высокую безработицу квалифицированных специалистов, за формирование теневого рынка услуг и труда? Не являются ли, в конечном счете, вложения в систему управления миграционными потоками более эффективным способом привлечения необходимых типов специалистов и трудовых ресурсов? Готово ли педагогическое сообщество, отдельные интеллектуальные и профессиональные группы и, наконец, государство страховать риски, связанные со сверхквалифицированностью и сверхобразованностью выпускников средней и высшей школы? Готовы ли эти агенты решать вопросы трудоустройства, работы и заработка в условиях постиндустриального общества и радикальной смены технологий мышления? Или все названные структуры являются "товариществами с ограниченной ответственностью"?

Образование

Эти вопросы не праздны.

В последние годы национальное государство снижает уровень вкладов в поддержку систем образования. В Европе и Тихоокеанском регионе распространяется мнение о том, что концепция человеческого капитала и большие вложения в систему гуманитарного образования не достигают целей повышения конкурентоспособности нации и отдельных специалистов в мировой системе разделения труда. Увлечение вложениями в гуманитарное образование в 60-е и 70-е годы привело к появлению последствий, контрпродуктивных по отношению к ставившимся задачам.

Государственный контроль над системами финансирования образовательных процессов вызывает также возражения со стороны демократически настроенной общественности. Наложение двух тенденций приводит к тому, что среди государственных чиновников и советников, обслуживающих систему государственного управления, крепнет понимание того, что государство не должно быть единственным, а возможно – не должно быть и основным заказчиком на образование.

Однако кто в этом случае будет выполнять эту функцию в новой ситуации? Самый банальный и часто звучащий ответ: заказчиком на образование является отдельный индивид, заинтересованная в саморазвитии личность. Однако очевидно, что сам человек не может быть агентом подлинного образовательного выбора именно в те периоды, когда применяемые педагогические методы имеют наиболее важное значение. Речь идет и о самом раннем возрасте, и о периодах смены типа и качества образования (переход в старшую школу, из школы в вуз, продолжение высшего образования в магистратуре и аспирантуре).

Если же мы фиксируем невозможность индивидуализации мыследеятельности и мышления, признаем, что субъект мыследеятельности является принципиально коллективным и ситуация мыследеятельности носит временный характер, то вышеуказанный ответ вообще не может нас удовлетворить.

Кто в этом случае сохраняет и транслирует заказ на образование? Семья? Однако чем диктат семьи в ситуации образовательного выбора лучше диктата государства? Профессиональное сообщество? Однако чем больше профессиональные элиты берут в свои руки процессы образования, тем слабее оказывается его социальная и персональная интегрирующая функция. Любая профессиональная группа сегодня остается носителем частных и заведомо редуцированных мыслительных технологий, а также зауженного горизонта, несоразмерного ценностям личностного роста24.

Понятие человеческого капитала, как регулятивный принцип принятия решений о целесообразности и направленности образовательных усилий на каждом этапе жизненного цикла человека, все более и более уступает место формируемому представлению о социальном или общественном капитале, как проекции на структуру общества представлений о коммуникации и коллективной мыследеятельности.

*        *        *

Таким образом, мы хотели показать, что изменение техник мыслительной работы является рефлексивным отражением и само серьезно влияет на общую социокультурную ситуацию, а главное - антропологический профиль современных систем мыследеятельности. Принципы и ориентиры культурной, социальной, хозяйственной и образовательной политики трансформируются.

Конечно, описываемая проблемная ситуация возникла не сегодня и не вчера. Однако на рубеже ХХI века мы фактически нащупываем форму сказывания о проблемной ситуации в целом. В тот момент, когда это сказывание произойдет, многие проекты, которые казались очевидными и были возможны, пока проблемная ситуация высвечивалась своими частями и проговаривалась в своих элементах, станут невозможными.

Конец ХХ - начало ХХI века – это, прежде всего, период нейтрализации привычных для нас горизонтов проектирования и социокультурного действия.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. См. по этому поводу доклады П.Г. Щедровицкого "Чего я не понимаю про мышление" (1991-1992 г.).

2. Здесь я опираюсь на понятие мышления, введенное Г.П. Щедровицким в его ранних логических работах. См.: Г.П.Щедровицкий «О методе исследования мышления», М., 2006.

3. См.: Г.П. Щедровицкий. Смысл и значение // Проблемы семантики. М. 1974; Г.П.Щедровицкий. Понимание и мышление. Смысл и содержание // Знак и деятельность. Кн. 2. М.: «Восточная литература», 2006; П.Г. Щедровицкий. Идея рефлексии, изложенная в самых общих чертах // Вопросы методологии. 1991, № 3.

4. См.: работы Л.С. Выготского по общей психологии и онтологии детского развития, в частности: Выгодский Л.С. Мышление и речь // Выгодский Л.С. Сочинения. М.: Педагогика, 1982.

5. См.: в частности, Г.П. Щедровицкий. Заметки о мышлении по схемам двойного знания // Г.П. Щедровицкий. Избранные труды. М., 1995.

6. См.: П.Г.Щедровицкий.  Доклады по проблемам онтологизации и объективации. См., в частности, П.Г. Щедровицкий. Проблема онтологии в истории философии и системомыследеятельностной методологии, http://www.fondgp.ru/lib/chteniya/xiii/texts/1; П.Г. Щедровицкий. Онтологии и картины мира (методологическая дискуссия), Кентавр № 23, 2000 г. http://www.circle.ru/kentavr/

7. См.: по этому поводу П.Г. Щедровицкий. Мышление, методологическая работа и развитие // Вопросы методологии. 1992, № 1-2;  П.Г. Щедровицкий. Экспериментальная жизнь. М.: Издательство МГУ, 2006. В них высказывается гипотеза, согласно которой работа в трех названных рамочных контурах характеризует позицию прикладного методолога в рамках той или иной предметной дисциплины.

8. О.И. Генисаретский в своих работах подчеркивал факт фундаментальной проектности  человеческого сознания. См., в частности: Генисаретский О.И. Проектная культура и концептуализм // Социально-культурные проблемы образа жизни и предметной среды. М.: ВНИИТЭ, 1987; Проблемы исследования и развития проектной культуры дизайна. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата искусствоведения М.: ВНИИТЭ, 1988; Деятельность проектирования и проектная культура (Предисловие к неизданной книге о проектной культуре 1994 г.) // http://prometa.ru/olegen/publications/26; Еще раз о средовом проектировании и проектной культуре (Заметки по ходу дела) // Кентавр. 1996, № 2.

9. См.: А. Шопенгаур. Мир как воля и представление. СПб., 1880.

10. См.: П.Г. Щедровицкий. Доклад на IV Методологическом съезде (Самара, 1992).

11. См.: O. Külpe Die Realisierung. Ein Beitrag zur Grundlegung der Realwissenschaften, Bd.1-3. Lpz., 1912-23.

12. A. Meinong Untersuchungen zur Gegenstandstheorie und Psychologie, Lpz., 1904.; его же, Über die Stellung der Gegenstandstheorie im System der Wissenschaften, Lpz., 1907.

13. Э.Б. Тейлор. Первобытная культура. М.: Политиздат, 1989.

14. И. Кант. Критика способности суждения. Приложение. Учение о методе, касающееся телеологической способности суждения. § 83. О последней цели природы как телеологической системы // Кант И. Сочинения. Т.5. М.: Мысль, 1966.

15. См. Ю. Хабермас. Демократия. Разум. Нравственность. М. Наука 1992г.

16. См., в частности, П. Бурдье. Практический смысл. СПб.: Алетейя, 2001.

17. См.: П.Г. Щедровицкий. Культурная политика на пути в открытое общество // Авгур, 1993,  №2; П.Г. Щедровицкий. О единстве культуры: культурная политика на пути к открытому обществу. Доклад на конференции Фонда Сороса в Донецке, 1993.

18. Смотри по этому поводу также: П.Г. Щедровицкий. Культурная политика // Со-общение. 2006, № №  6, 7-8.

19. См.: П. Бурдье. Символическое пространство и символическая власть //

П. Бурдье. Начала. М.: Socio-Logos, 1994.

20. См.: J.Galtung. Eurotopia: die Zukunft eines kontinents. Wien, Promedia, 1993

21. См., в частности: Ф. Бродель. Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV-XVIII вв. Том 2. Игры обмена. М.: Прогресс, 1988.

1 В артикулированной форме представление о "рамках" и противопоставление "рамок анализа" "ядрам содержания" возникает при подготовке и проведении Игры-35/36, проводившихся в октябре-ноябре 1984 г. по заказу Института нефти и газа имени И.М. Губкина, темой которых было программирование комплексных научных исследований и проектно-конструкторских разработок. Эти представления, на мой взгляд, явились логическим развитием идеи "подходов" (и соответствующей подходной методологии), а также представлений о программировании.

2 Несомненно, что существенное влияние на изменение базовых практик оказало широкое распространение (после 1979 г.) организационно-деятельностных игр. Игровая практика резко расширила социальную базу методологического движения и спектр обсуждаемых проектов, в анализ которых оказались вовлечены члены ММК. Несмотря на то, что первоначально игровая практика Г.П. Щедровицкого вызывала резкую критику со стороны членов ММК ранних генераций, впоследствии большинство из них (раньше или позже) стали проводить собственные игры. Впрочем, первые ОДИ напоминали коллективные сны или грезы наяву: практически ни один из обсуждавшихся проектов не мог быть реализован в существующей тогда хозяйственной и социальной структуре.

3 Здесь целесообразно сослаться на попытки Б. Яковенко в начале ХХ века обосновать принцип онтологического плюрализма и построить новую фундаментальную философскую дисциплину – трансцендентологию.

4 Здесь можно сослаться на дискуссию Канта и Ньютона, в контексте которой возникло различение трактовки пространства как чистого априорного принципа чувственности (по Канту) и пространства как реально существующего (по Ньютону).

5 Аристотелевские категории как бы «дистиллированы» из естественного языка. Трактат о категориях занимает промежуточное положение между грамматикой и логикой; его задача – построить исчерпывающий перечень возможных видов предикации, опираясь на естественный язык. Ни процедуру выстраивания набора категорий, ни их взаимосвязь (иерархическую, или какую-либо другую), ни даже порядок следования Аристотель не эксплицирует (хотя попытки прояснения этого вопроса предпринимались его комментаторами). Кантовская и гегелевская категориальные системы, используя, по сути, аристотелевский материал, фактически начинают отстраиваться от проблематики языка. Внимание немецких мыслителей концентрируется на различных мыслительных процедурах: выведении, связывании, упорядочивании. Установление «диалектической связи» категорий в «Энциклопедии» Гегеля или кантовская «дедукция чистых рассудочных понятий» представляет собой совокупность процедурных описаний, переходящих в нормативные предписания. Это одна из причин, позволяющих нам утверждать, что именно в философии нового времени категории впервые приобрели рамочную функцию.

6 Последние как бы сопровождают и поддерживают мышление, а оно, в свою очередь, формирует пространство и функциональную структуру мыслительной организации - интеллектуальной работы, в которой понимание и рефлексия могут выполнять свою функцию.

7 Говоря о рамках в коммуникации и понимании, мы должны вспомнить, по крайней мере, о двух направлениях европейской мысли прошлого столетия. С одной стороны, следует упомянуть линию анализа «предпонимания» в философской герменевтике ХХ века, итог которой подведен Г.-Г.Гадамером в известной работе «Истина и метод». С другой стороны, речь идет об идее фрейма в социологии, социальной психологии и психотерапии. Этот термин, фактически точный словарный эквивалент русского слова рамка, использовали Гофман, Минский и Ван Дейк; позже в близком значении он был использован в нейролингвистическом программировании. Несколько упрощая эти подробно разработанные концепции, можно сказать следующее: фреймы могут быть определены как неявные, нетематизированные структуры, присутствующие в данном языковом сообществе и управляющие как коллективными, так и индивидуальными процессами понимания и коммуникации.

8 В этом плане и философская понятийная работа, и то, что, начиная с Р.  Декарта и Ф. Бэкона, называется наукой (научным исследованием), является более простой и грубой техникой мыслительной работы: названные техники являются однорамочными и предполагают заранее фиксированный способ объективации или предметизации. Наука и проектирование (как оборотная сторона понятийной работы) создавались во многом для того, чтобы уйти от многорамочности и свести неопределенность (изначальную проблемность) любого размышления о мире к однорамочной технологии, утверждающей строго определенные способы перехода от рамок к объектам и предметам мышления и деятельности. Существует даже такая точка зрения, что отказ от многорамочности создает мышление в узком смысле этого понятия - мышление как деятельность (см.: Г.П. Щедровицкий, Н.Г. Алексеев О возможных путях исследования мышления как деятельности // Г.П. Щедровицкий Избранные труды. М., 1995.) За счет фиксации способа перехода от рамок к объектам мы фактически от расплывчатого, постоянно перефокусирующегося с одного контура рамок на другой, постоянно мерцающего, "плавающего" размышления переходим к жестко очерченной, логизированной или технологизированной работе с объектами (к манипулированию самими этими объектами и предметами в заданных границах интерпретации).

9 В ситуации коллективной мысли-коммуникации и мыследеятельности различные рамки могут нести на себя разные участники МД. В этом случае можно говорить о том, что принятая конструкция объекта мысли есть своего рода контракт между участниками коммуникации «здесь и теперь». Подробнее об этом см.: П.Щедровицкий «Разработка содержания образования как эпистемологическая и методологическая проблема». Лекции в «Артеке», 1991.

10 Говоря об игре в данном контексте, я понимаю ее онтологически. Вместе с тем, вся техника организационно-деятельностной игры представляет собой попытку закрепить и утвердить социокультурные формы реализации многорамочных технологий мышления.

11 Претензии классической философии на то, чтобы превратить индивида в субъекта мыследеятельности и мышления завершились полным крахом. Одновременно завершились полным крахом соответствующие этому антропологическому проекту и в его рамках конституированные проекты создания редуцированных технологий мышления, в частности науки, инженерии, проектирования и философии. В данном случае я понимаю философию не как фундаментальную претензию на проблематизацию, а как редуцированную технологию индивидуального мыслительного поиска. В ХХ веке мы стали свидетелями завершения очередного цикла развития: претензии немецкой классической философии - попытка сконструировать соответствующие редуцированные технологии индивидулизированного мышления - неудача. За ней, естественно, следует кризис, оборачивающийся интеллигентскими переживаниями о потере "культуры", "личности" и "субъекта". Я не хотел бы быть превратно понятым. Несомненно, проект индивидуализации мыследеятельности и мышления был величайшим проектом двух последних тысячелетий. Как всякий проект подобного масштаба, он привел к чрезвычайно значимым культурным и социальным результатам, которые вряд ли могли появиться вне его рамок. Здесь следует напомнить одну максиму, которую приписывают великому математику Гильберту. Говорят, что однажды его спросили, какую цель он считает значимой для человечества. Великий математик ответил: "Поймать муху на Луне". В ответ на удивленные взгляды репортеров Гильберт пояснил: для того, чтобы поймать муху на Луне, придется долететь до Луны, создать там искусственную атмосферу, поддерживать ее до тех пор, пока не появятся простейшие формы жизни, способствовать ускоренной эволюции живых организмов вплоть до появления такой высокоразвитой формы, как "муха", и только тогда названная цель может быть достигнута. Сколько удивительных открытий и изобретений придется сделать, чтобы добиться названного результата! Следует добавить, что подавляющее число человеческих целей и проектов очень похожи на задачу «поймать муху на Луне».

12 В силу этого он стремится к воспроизводству условий, которые, как ему кажется, подготовили и обусловили подобное событие коллективного мышления. Однако воспроизводство условий осуществления мышления не гарантирует возникновения самого мышления. В работах Маргарет Мид по культурной антропологии есть очень красивые примеры о поведении папуасов с острова Фиджи. После появления на островах первого американского аэродрома папуасы вырубили площадку в лесу, сделали там из прутиков, веточек и деревьев макет самолета, сели и стали ждать, когда же начнут появляться товары и продукты - как у американцев. В принципе по отношению к мышлению мы сегодня часто занимаем позицию папуасов. Мы проводим конференции, семинары, игры, создаем экспериментальные площадки и информационные системы; мы разворачиваем коммуникационные инфраструктуры и ожидаем, что в этих условиях появится искомое "мышление" и будут решены накопившиеся проблемы. А мышление не появляется. Ничто не гарантирует автоматический переход от создания условий реализации коллективного мышления к самой реализации, то есть к бытию коллективного мышления. Более того: соблюдение условий, которые привели к событию коллективного мышления в прошлый раз, не гарантирует воспроизводство этого события. Скорее наоборот, описание, инвентаризация и точное выполнение условий, которые предшествовали событию коллективного мышления в прошлый раз, во многом являются типовой ошибкой, которая закрывает возможность повторения мышления.

13 Другими словами, существование в форме знания должно быть признано первой и во многом исходной формой существования чего-либо в деятельности. Это не отрицает, а, напротив, подчеркивает базовый принцип множественности форм существования любой организованности в деятельности и мыследеятельности.

14 Представление о культуре как о совокупности процессов трансляции и реализации норм, актуализированное в Московском методологическом кружке в начале 60-х годов, не должно сводиться к традиции чисто нормативисткой трактовке понятия «культуры». Не меньшее значение в интерпретации ММК имеют и транслятивные процессы другого типа: те, в которых передаются неявные ограничения, представления о «картине мира», установки и интуитивные представления. Непредставимое, несуществующее, «то, чего нельзя помыслить»  характеризует и определяет данную культурную ситуацию не в меньшей мере, чем эксплицитно передаваемые нормы и способы действия. Более того, функциональный подход заставляет нас признать, что никакая норма или запрет не является нормой или запретом сама по себе, вне трансляции и актуализации объемлющих рамок. Другими словами, помимо процессов трансляции норм, необходимо обсуждать и другие процессы, в которых транслируется сама функция – быть нормой. Исследование процессов такого рода сегодня несомненно представляет собой ключевое и наиболее интенсивно развивающееся направление в науках о культуре. Можно утверждать, что проблематизация структуралистких методов анализа морфологии культуры позволила исследователям перенести внимание на те аспекты функционирования культуры, которые мы характеризуем, как рамочные. 

15 Этот переворот сродни тем изменениям, которые произошли в связи с появлением денег и ценных бумаг и легли в основу современного капитализма. Хозяйственный процесс за счет появления новых семиотических инструментов и средств получил дополнительное измерение; в результате стали возможны такие операции с хозяйственными процессами, которые нельзя было вообразить, оставаясь в границах манипулирования товарами и материальной базой производства. Теперь новое измерение возникает у всей совокупности материальных условий деятельности и у самой деятельности (21).

16 В результате меняется стоимость и цена используемого рабочего времени, а также структура доходов лиц "свободных профессий": менеджеров, консультантов, экспертов, аудиторов. Один час рабочего времени высококвалифицированного специалиста может стоить столько же, сколько год рабочего времени другого. Проработав месяц в году, специалист может обеспечить базовые условия воспроизводства своей жизнедеятельности.

17 Иногда эти изменения описываются в терминах интеллектуализации систем деятельности, так называемого "левого сдвига" (роста подготовительных работ по отношению к исполнительским), снижения безопасности систем деятельности и, напротив, роста и усложнения управленческих "надстроек".

18 С этой точки зрения лозунгом следующего десятилетия могла бы стать концепция удвоения Валового Национального Продукта (ВНП) – продукта создаваемого российскими компаниями и частными лицами в масштабе мирового хозяйства, независимо от того, на территории какого национально-государственного образования эта деятельность разворачивается и вклад в чей ВВП она дает.

19 И сегодня попытки превратить новые типы мышления - программирование, организационное проектирование, управление, исследование, политику - в вид и форму мыслительной деятельности, свести их к монорамочной организации и технологии, а значит, начать учить этим технологиям - есть повторение тех попыток, которые последние триста лет делает человечество, продолжая и реализуя проект немецкой классической философии. Это есть наивность и иллюзия, достающаяся нам в наследство от ХХ века. Мы все являемся элементами этого наивного проекта и пытаемся его реализовать.

20 Традиция индивидуалистической трактовки антропного материала мышления и мыследеятельности есть основание, а вместе с тем и проект, от которого мы не можем отказаться. Мы продолжаем двигаться в рамках этой программы со всеми ее плюсами и минусами. У любого проекта и программы (как это описывал Т. Кун для научных революций) существует некая защитная зона, где десятилетиями и столетиями могут накапливаться контрфакты и проблематизирующие феномены. Мы знаем, что не можем обучать современным методам мышления. Мы знаем, что самые продвинутые специалисты не могут участвовать в междисциплинарной коммуникации и комплексных исследованиях. Мы знаем, что существующее инженерное проектирование приводит к экологическим катастрофам. Мы все это знаем, но продолжаем реализовать проект Р. Декарта и Я.А. Коменского. Кризис философского индивидуализма сегодня проявляется во всем: в экологии, хозяйстве, политике, культуре. Может быть, существующая система образования есть последний оплот этого проекта; тем сложнее и глубже будет ее кризис. Изменения в других областях протекают гораздо быстрее, и уже сегодня можно выделить ряд артикулированных требований к образовательному процессу, которые не могут быть выполнены в рамках образовательных технологий, стремящихся превратить отдельного индивида в субъекта коллективной мыследеятельности.

21 Как подчеркивал И. Валлерстайн, дальнейшее развитие подобных процессов может через 10-20 лет воссоздать в развитых странах тип конфликта между рабочим классом и  элитами принимающей страны,  функционально подобный конфликту между буржуазией и рабочим классом, существовавшему на ранних этапах индустриализации. См.: И. Валлерстайн «Конец знакомого мира», М.,  Логос, 2003

22 В данном случае речь идет о формировании своеобразного «педагогического макдональдса», где стандартизация низших квалификаций безусловно важнее подготовки высококвалифицированных творческих работников. Следует признать, что в последние годы США предпринимают серьезные и последовательные усилия, чтобы уйти от доминирования подобной  модели на своей территории. Во многом формирование этого «нового курса» стимулируется снижением эффективности использования механизма «утечки мозгов».

23 Для России этот вопрос чрезвычайно актуален. Действительно, кто будет работать в стране начальников и предпринимателей?

24 Таким образом, складывается еще один проблемный узел. Отсутствие ясного заказчика и гаранта образовательного процесса вызывает реакцию общества: последнее одной рукой пытается вновь навязать государству несвойственную ему функцию, а другой рукой критикует государство а) либо за повышенный контроль над образовательной системой и тотализацию образовательного выбора отдельного индивида, б) либо за контрпродуктивность осуществляемых вкладов в систему образования, объективно снижающих конкурентоспособность специалистов на транснациональном рынке труда и рабочего времени.

 
© 2005-2012, Некоммерческий научный Фонд "Институт развития им. Г.П. Щедровицкого"
115419, г. Москва, ул. Орджоникидзе, 9, корп.2, под.5, оф.2. +7 (495) 775-07-33, +7(495) 902-02-17