eng
Структура Устав Основные направления деятельности Фонда Наши партнеры Для спонсоров Контакты Деятельность Фонда за период 2005 – 2009 г.г.
Чтения памяти Г.П. Щедровицкого Архив Г.П.Щедровицкого Издательские проекты Семинары Конференции Грантовый конкурс Публичные лекции Совместные проекты
Книжная витрина Где купить Список изданных книг Готовятся к изданию
Журналы Монографии, сборники Публикации Г.П. Щедровицкого Тексты участников ММК Тематический каталог Архив семинаров Архив Чтений памяти Г.П.Щедровицкого Архив грантового конкурса Съезды и конгрессы Статьи на иностранных языках Архив конференций
Биография Библиография О Г.П.Щедровицком Архив
История ММК Проблемные статьи об ММК и методологическом движении Современная ситуация Карта методологического сообщества Ссылки Персоналии
Последние новости Новости партнеров Объявления Архив новостей Архив нового на сайте

Открытие Чтений и доклад В.Я. Дубровского

Щедровицкий. Коллеги, по традиции я передаю слово для вступления Галине Алексеевне Давыдовой.

Давыдова. Доброе утро, господа, коллеги. Мы рады вас приветствовать сегодня здесь. Спасибо, что вы пришли. Мы сегодня проводим очередные, XV Чтения памяти Георгия Петровича Щедровицкого. Кроме того, ему сегодня исполнилось бы 80 лет. Это раз.

И, во-вторых, так сказать, уже как бы традиционно мне приходится тут каждое утро выполнять печальную такую обязанность и говорить вам о том, кто из нашего сообщества ушел в этом году. В этом году, слава Тебе Господи, нет такого списка, как это было в прошлом, просто списком, но очень значимый для сообщества человек – Малиновская Камила Васильевна, жена известного отечественного философа Бориса Грязнова. Сама она философ, преподаватель истории философии, а главное, она связана с методологическим движением и лично была с Георгием Петровичем Щедровицким, начиная с 70-х годов.

И в результате этого возникло целое направление работ Георгия Петровича, связанных с городом Обнинском, с Институтом марксизма-ленинизма в Обнинске, с институтом... видимо, он называется так АТЭ – я так понимаю, что это «атомная технология и энергетика». Начиная с 70-х, Георгий Петрович читал там лекции, проводил занятия, затем, когда умер Грязнов, там регулярно проводились Чтения памяти Грязнова. И потом еще было отдельное направление работ Георгия Петровича в Обнинске, связанное с методологией инженерной деятельности.

Вот это вот всё, так или иначе, организовывала, делала Камила Васильевна Малиновская, поэтому прошу вас почтить ее память вставанием.

Щедровицкий. Уважаемые коллеги, для тех, кто нерегулярно посещает проводимые нами Чтения, я хочу напомнить, что это второе мероприятие в цикле, которое мы пытаемся посвятить вопросам практического использования представлений, понятий и средств системо-мыследеятельностной методологии. Прошлые Чтения были посвящены практике образования, а эти, после многочисленных попыток сфокусировать предмет обсуждения, мы решили посвятить, в широком смысле, практике управления.

При этом мы не делаем сегодня различий между теми или иными отраслями или типами управленческой деятельности. Мы рассматриваем саму претензию Московского методологического кружка на участие в процессе профессионализации управления, за счет формирования теоретического и методологического арсенала понятий, схем и представлений. Линия довольно извилистая и сложная, об этом мы будем говорить в первом коллоквиуме вместе с Виталием Яковлевичем Дубровским.

Линия, которая имела несколько разных этапов, но по удивительному стечению обстоятельств – линия, которая в не меньшей степени, чем образование, повлияла на формирование сегодняшнего поколения последователей методологического движения, оказала достаточно серьезное влияние на целый ряд проектов и программ, начиная с середины 80-х годов. И уже в силу этого эта тема, безусловно, заслуживает подробного обсуждения.

Подготовка к Чтениям, как это всегда у нас бывает в нашем неорганизованном сообществе, шла тяжело, что, как вы видите, нашло отражение в проекте программы, которая наполовину состоит из глубокомысленных намеков, что участники и тематика их докладов будут определены дополнительно. Могу сказать, что этот процесс продолжается до сих пор. Не буду называть фамилию – сегодня утром я получил по телефону угрозу. Она звучала следующим образом: «Либо ты, наконец, подтвердишь мне, что ты ставишь мой доклад в программу – либо я поехал в больницу к родителям». Я написал: «Конечно – в больницу к родителям».

Вы понимаете, что до последнего момента, то есть, до вчерашнего дня некоторых тезисов тех, кто соискает функции докладчика, я не получал. Поэтому с теми, кто в больницу к родителям не поехал, а находится в этом зале, но хочет делать доклад – я об этом знаю и еще буду разговаривать в перерывах. Пока у нас на первый сюжет, коллоквиум – два доклада: Виталия Яковлевича Дубровского и мой.

Соответственно, я хочу сказать, что... еще раз напомнить вам, что лично я был категорически против вообще выноса этой темы – практического опыта, вообще опыта, рефлексии – поскольку продолжаю считать, что такт, исторический такт для рефлексии просто еще не прошел, нужно время. Мы, на мой взгляд, достаточно слабо в прошлый раз обсуждали проблематику образования. И думаю, что ничего существенно за год не изменилось, и те же проблемы суждены нам сегодня, вот в этот день 23-го февраля 2009-го года.

Хотя, знаете, как бы всё равно всё на пользу. Человеческая рефлексия, индивидуальная, коллективная, она так устроена, что очень часто питается не позитивным опытом, а негативным опытом, ошибками, неудачами, проблемами. Иногда питается даже более эффективно, чем удачными свершениями. Поэтому, несмотря на четко понимаемый набор проблем с рефлексией собственного опыта, который мы выявили в течение последних полутора-двух лет при подготовке этих Чтений, мы сегодня будем говорить об управлении, как в концептуально-теоретическом и историческом, так и в опытно-практическом залоге.

Я исхожу из того, что следующий год было бы полезно обсудить понятие «практики в системо-деятельностной и системо-мыследеятельностной методологии» в целом. Тем более, что по поводу этого понятия или этой категории, в общем, много копий сломано и в истории философии, и в нашем движении за ту его короткую историю, которую мы знаем. Поэтому попытаемся, с одной стороны, посмотреть на различные виды практики, включая такую своеобразную практику методологического мышления как оргдеятельностнную Игру, если получится. И одновременно попытаемся восстановить сами контуры понятия категории «практики» и «практичности» в истории Методологического Кружка. Это в следующем году.

В общем, за сим я свое вступительное слово заканчиваю. И я с удовольствием передаю слово ветерану методологического движения Виталию Яковлевичу Дубровскому, который любезно согласился для этого доклада прилететь из Соединенных Штатов. Собственно, у него есть еще один положительный момент – в отличие от многих, он был непосредственно включен в работу в тот период, когда складывались исходные представления об управлении.

Прошу.

Дубровский. Спасибо.

Уважаемые коллеги, мой доклад называется «Понятие управления в системодеятельностной методологии». Но прежде, чем начать доклад, я хотел бы сделать одно замечание. Делая доклад, я буду в основном базироваться на работах Георгия Петровича Щедровицкого, роль которого в развитии понятия управления в ММК бесспорна. Вместе с тем, следует отметить, что, в развитие этого понятия сделал вклад целый ряд коллег. Вклад Владимира Александровича Лефевра был критическим. Значительный вклад внесли – Олег Игоревич Генисаретский, Вадим Маркович Розин, Борис Васильевич Сазонов и группа лаборатории Инженерно-психологического проектирования Факультета психологии МГУ, которой руководил Лев Петрович Щедровицкий.

Основной целью этого доклада является вынужденно краткое, упрощенное и неполное описание истории, или, что тоже самое , псевдоистории, развития понятия управления в СМД-методологии. Поскольку я говорю о понятии, то я должен говорить в терминах идеальных объектов, которые в методологии принято представлять в схематической форме и в терминах системодеятельностной онтологии. И поэтому, чтобы задать этот онтологический контекст, я хотел бы напомнить о трех, как мне кажется, основных принципах СМД-методологии.

Первый и основной – это принцип деятельности. Он звучит так: существует только деятельность и ее организованности; деятельность задается нормами исключительно и исчерпывающе.

Второй -- принцип системности состоит в том, что деятельность есть система, и она должна быть представлена в виде полиструктуры, состоящей из 4-х категориальных типов структур: процессуальной, функциональной, морфологической и организованности материала.

И, наконец, третий -- системо-деятельностный принцип состоит в том, что в системе деятельности процессуальная структура является определяющей, поскольку именно процесс задает целостность этой системы. Это принципы, из которых я буду исходить.

К началу 60 гг. в кибернетике, социальных и организационных науках сложилось понятие управления, которое, в соответствии с принципом культуросообразности, должно было быть ассимилировано методологией. В плане содержания мы, очевидно, имеем дело с «системой управления», включающей две составляющие системы: одна система – управляющая, другая – управляемая, они связаны связью управления – управляющая система управляет управляемой. В плане формы, мы базировались на результатах критического анализа существовавших в то время двух схем управления, проделанного Олегом Игоревичем Генисаретским в начале 60 гг. Первая -- это кибернетическая схема автоматического контроля, где управляющая и управляемая системы находились вне друг друга, как два отдельных блока, связанных двумя связями – прямой и обратной. Вторая – это «матрешечная схема», разработанная в социологии, где управляющая система находилась внутри управляемой. Скажем, администрация – как часть организации. Существующие в то время прикладные науки управления – научный менеджмент, и т.д. использовали обе эти схемы эклектически. Поскольку в своей критике Олег Игоревич показал несостоятельность эти двух схем, то, по умолчанию, нам лишь оставалось воспользоваться «матрешечной схемой» обратной социологической, в которой управляемая система находится внутри управляемой, т.е. управляющая схема объемлет управляемую.

В соответствии с онтологическими принципами системодеятельностного подхода, упомянутыми ранее, в плане содержания, и управляющая и управляемая системы должны быть системами деятельности. Другими словами, управление является деятельностью над деятельностью. В плане же формы, основная матрешечная схема системы управления должна быть процессуально--структурной.

Первая схема, удовлетворяющая этим требованиям -- схема рефлексивного выхода была разработана где-то к середине 60-х годов.

 

 

Как видите, эта схема организована по принципу матрешки: акт деятельности стоящего справа индивида--«рефлексуна», объемлет два находящиеся слева акта. Предполагается, что слева вверху индивид наталкивается на затруднение в исполнении своей деятельности и должен ответить себе на вопрос, почему деятельность не получилась, и что следует делать, чтобы она была успешной? Для этого он должен как бы выйти вне себя, осуществить внешнюю рефлексию. В результате он должен иметь представление и своей прошлой деятельности, изображенной слева--вверху, и своей будущей деятельности, которая изображена слева--внизу.

В методологии принят принцип безсубъектности деятельности. Деятельность самовоспроизводится, а индивид является только агентом или орудием самовоспроизводства деятельности. Это означает, что мы можем этого индивида, находящегося в отношении к себе и своей деятельности в рефлексивной позиции, рассматривать как разных индивидов. Один индивид выполняет деятельность – она у него не получается. Он обращается с вопросами ко второму индивиду, который имеет больше опыта, например, методисту. Тот смотрит со стороны и говорит: «Ага. Она у тебя не получилась потому-то» и строит проект будущей деятельности или, по опыту, говорит: «Вот как надо ее делать правильно».

При таком рассмотрении мы можем сказать, что на схеме эти индивиды особым образом кооперируют, т.е. объединены связью рефлексивной кооперации. На этой матрешечной схеме рефлектирующий акт объемлет, или как бы «рефлексивно поглощает через знание» рефлектируемый акт -- прошлое исполнение акта представляется в виде знания, а будущее – в виде проекта.

Схема рефлексивного выхода имеет два важных недостатка. Первый – это то, что она применима только к уровню актов деятельности, в то время как нам нужна всеобщая схема управления. Второй – это то, что она не показывает каким образом осуществляется рефлексивная кооперация, или иными словами, она не задает способа управления. Остается непонятным, каким образом рефлексивное поглощение с помощью знания может позволить осуществить реальное управляющее воздействие. Ключ к преодолению этих недостатков Георгий Петрович видел в обращении к другим структурным уровням системы управления: «Не хватает уровня описания организованностей или, если хотите, морфологии», -- писал он в «Кирпиче».

Устранение недостатков схемы рефлексивного выхода было предпринято в середине 70х гг. с помощью схемы социотехнической системы, которую принято называть «желудем».

 

 

 

Как видите, на схеме «желудя» есть управляющая система-а и управляемая система-b. Реальное управляющее воздействие системы-а на систему-b происходит на уровне морфологии. При этом морфология системы-b задается через понятие искусственно-естественного объекта (И-Е объекта), или «кентавр-объекта».

Предполагается, что все объекты, с которыми имеет дело деятельность, имеют естественно-искусственную природу. Управляемая система должна быть представлена как естественный, живущий сам по себе, объект, имеющий внутренний механизм изменения и изменяющийся по определенным законам и, одновременно, как искусственный объект нашей деятельности, подверженный определенным техническим воздействиям со стороны деятеля. Не следует рассматривать «кентавр-объект» как онтологическое положение. Объектов вне деятельности не существует. Если мы хотим осуществить деятельность управления, то мы должны представить управляемую систему в форме И-Е, или «кентавр-объекта». По понятию, мы не можем управлять чисто естественным объектом, поскольку он зависит только от себя – его изменение полностью определяется его внутренним механизмом. Управление же чисто искусственным объектом не имеет смысла – мы просто можем его преобразовывать как хотим. Поэтому, управляя, мы должны иметь дело с И-Е-объектом. При этом границы естественности мы задаем в соответствии с целями управления и возможностями имеющихся в нашем распоряжении технических средств.

Понятие «кентавр-объекта» позволяет сформулировать способ управления, состоящий из 4-х этапов. Прежде всего, мы должны допустить, что объект изменяется сам по себе и прогнозировать естественную траекторию его изменения как Е-объекта. Затем, мы должны построить идеальный проект, задающий желаемое состояние объекта управления. «Идеальный» означает соответствие проповедуемым нами ценностям. Вслед за этим, мы должны спланировать последовательность управляющих воздействий, корректирующих естественную траекторию таким образом, чтобы объект достиг требуемого идеального состояния. И, наконец, мы должны реально осуществить запланированные управляющие воздействия, возможно модифицируя их в соответствии с изменяющейся ситуацией.

Желудь также имеет два важных недостатка. Первый и главный – это то, что эта схема не имеет формальной структуры матрешки. Она скорее организована по типу кибернетической системы управления, в которой управляющая и управляемая системы находятся вне друг друга. Второй недостаток, связанный с первым, это то, что она не содержит рефлексии. Рефлексия в отношении этой схемы лишь имплицитно подразумевается, когда говорится о прогнозе траектории изменения или проекте--идеале управляемой деятельности. Это связано с тем, что эта схема ориентирована на морфологическое представление, а не на процессуально-структурное или функционально-структурное.

Поэтому встала задача каким-то образом совместить «схему рефлексивного выхода» и «схему желудя», и таким образом, может быть, избавиться от недостатков обеих схем. Решение этой задачи было предпринято с помощью схемы организационно-технической системы (ОТС), разработанной в начале 80х гг. уже на основании переосмысления онтологии деятельности как онтологии мыследеятельности.

Прежде всего следовало переосмыслить саму идею управления. Теперь мы уже не говорим об управлении как деятельности над деятельностью, мы говорим, управление есть мыследеятельность над мыследеятельностью. Такое переосмысление имеет целый ряд следствий.

Во-первых, переосмысливается само понятие рефлексии. Рефлексия теперь рассматривается не как рефлексивный выход, а как интеллектуальная функция индивида, наряду с мышлением, пониманием и мыследействованием.

Во-вторых, основным способом воздействия управляющей системы на управляемую становится коммуникация.

В-третьих, подразумевается, что и управляемая и управляющая системы являются коллективными мыследеятельностями. Это значит, что в обеих системах функции, относящиеся к управлению, могут распределяться между различными индивидами.

 

 

Эта функционально-структурная схема имеет матрешечную организацию. Управляющая схема объемлет управляемую за счет рефлексивного поглощения, основанного на интеллектуальной функции рефлексии. Этим схема ОТС снимает схему рефлексивного выхода.

Но для того, чтобы снять также и схему желудя, с сохранением идеи реального, теперь уже оргтехнического воздействия управляющей системы на управляемую, функциональной матрешечной организации должна быть поставлена в соответствие определенная морфологическая организация:

 

 

Легко видеть, что на этой схеме морфологическая структура соответствует матрешечной функциональной структуре ОТС. Верхняя, управляющая система морфологически объемлет нижнюю управляемую систему. Предполагается, что управляемая И-Е-система, рассматриваемая как «вынутая» из матрешки Е-система, может существовать независимо и автономно от управляющей. Но и управляющая система является относительно независимой от управляемой. Если изъять управляемую систему из матрешки, и функциональная и морфологическая целостность управляющей системы будут сохраняться, несмотря на «пустое» место управляемой системы -- управляющая система сохранит способность к управлению. Однако, чтобы это способность могла реализоваться благодаря оргтехническому действию, место управляемой системы должно быть заполнено какой-то, но соответствующей месту, системой деятельности – исходной управляемой системой деятельности, другой системой деятельности, имитацией системы деятельности или теоретической моделью системы деятельности.

Следует отметить, что функционально-структурной и морфологической схем ОТС было не достаточно. Как я уже отмечал, в соответствии с системодеятельностным принципом, исходная схема должна быть процессуально--структурной, поскольку именно она задает целостность всем остальным структурам системы деятельности. Это означает, что необходимо было разработать процессуально--структурную схему ОТС, которая имела бы матрешечную организацию, представляла бы способ оргтехнического воздействия, и могла бы соотноситься с рассмотренными функциональной и морфологической структурами ОТС. Принципиально новым здесь было требование соотнесения с морфологической структурой ОТС.

Схему процессуальной структуры мыследеятельности управления Георгий Петрович вводит в несколько шагов. Смотрите, акт деятельности осуществился и нет его. Потом он опять осуществился. Раньше мы говорили, что каждый раз реализуется одна и та же норма—способ. Иными словами, мы рассматривали повторное выполнение акта деятельности относительно процесса трансляции норм культуры.

Теперь Георгий Петрович делает очень важный и ответственный категориальный поворот, имеющий далеко идущие онтологические последствия -- он интерпретирует воспроизведение акта деятельности морфологически. Он говорит так: вместо трансляции норм, мы можем говорить о непосредственной трансляции самих индивидов -- представленных всей своей субъективной морфологией – сознанием, психикой, и способностью действовать. Теперь мы говорим уже не о трансляции норм от одного исполнения акта к другому, а о трансляции самого индивида из одной ситуации в другую. Мы говорим, что индивид переносит свой опыт из ситуации в ситуацию. Георгий Петрович изобразил это на следующей абстрактной схеме переноса опыта:

 

 

Первым шагом конкретизации этой исходной абстрактной схемы является введение другого индивида, рефлектирующего деятельность первого, переносящего опыт индивида. Рефлектирующий индивид помещается в верхнем секторе схемы и обозначается человечком со звездочкой.

 

 

Как и в схеме «рефлексивного выхода», благодаря интеллектуальной способности рефлексии, индивид со звездочкой рефлексивно поглощает «через знание» индивида переносящего опыт и его деятельность, представляя прошлую его деятельность, как знание, и будущую – как проект.

Но главное здесь то, что рефлексия позволяет ввести время деятельности. Проблема состоит в том, что время деятельности отличается от того естественного времени, к которому мы с вами привыкли. Представьте себе Аристотелеву схему перехода из одного состояния в другое -- два кружочка-состояния соединены стрелкой. Как вы помните из средней или начальной школы, каждому состоянию приписывается момент времени, а переходу – длительность. Схема перехода является единицей всякого исследуемого естественного процесса.

В деятельностном времени всё наоборот – каждая единица деятельности может пребывать в одном из трех состояний: «не выполнялась», «выполняется», «выполнена». Обратите внимание – каждому состоянию соответствуют длительности, а не моменты. Неопределенные длительности соответствуют состояниям «не выполнялась» и «выполнена». И определенная длительность -- состоянию «выполняется» А вот переходам из состояния в состояние в деятельности соответствуют моменты, а не длительности. То есть, по сравнению с естественными процессами, в деятельности всё оказывается наоборот – длительности соответствуют состояниям, а переходы моментальны.

Вот для введения этого деятельностного времени и понадобился рефлектирующий индивид. Почему? Потому что, с каким бы временем вы ни имели дело, перед вами стоит проблема Аристотеля--Августина. Звучит она примерно так: мы не можем истинно мыслить о том, что не существует. Это значит мы не можем истинно размышлять о прошлом, т.к. его уже нет, о будущем – т.к. его еще нет, а настоящее преходяще. И Аристотель, и Августин, и Георгий Петрович решают эту проблему одним и тем же способом – они вводят рефлексию. Аристотель посвящает этому целую главу своей «Физики», соотнося время с измерениями движения. Августин получает решение этой проблемы через откровение: «Нет прошлого и будущего, но есть представления о событиях прошлого и будущего в настоящем души нашей. И поскольку они в настоящем, то их можно мыслить истинно они или ложно». Это в его «Граде Божьем». Смотрите, что говорит Георгий Петрович: рефлексия членит время на части; мы имеем дело со знанием, которое является настоящим прошлого, и с проектом, который является настоящим будущего. И всё это мы имеем в длящемся настоящем рефлексии. Итак у нас есть схема переноса опыта, дополненная рефлектирующим индивидом, рефлексивно поглощающим деятельность другого индивида, и временем деятельности.

На следующем шаге конкретизирующего развертывания Георгий Петрович вводит представление о рефлексивных каналах переноса опыта и, тем самым, делает реальным перенос опыта не только благодаря непосредственной трансляции индивида, способного осуществлять деятельность, но и на рефлексивном уровне -- посредством коммуникации знаний и проектов.

 

 

Что такое каналы переноса опыта и зачем они нужны? Каждому из каналов соответствует определенный тип мыследеятельности -- проектирование, история, знание, руководство, организация – со своей специфической системой норм. Поскольку эти типы деятельности обособились в отдельные сферы, то целостность каждой из этих систем норм задается учреждениями, или институтами, соответствующей сферы деятельности. На уровне акта управления, рефлектирующий индивид должен самоопределиться – выбрать канал или каналы по которым он будет осуществлять оргуправление, или что то же самое, определить систему норм, которыми он буде руководствоваться осуществляя оргтехническое воздействие на управляемую деятельность.

Теперь мы можем применить эту схему не только к уровню актов деятельности, но и к уровню социально производственных систем (СПС). Уровень СП-систем находится между нижележащим уровнем актов деятельности и вышележащим уровнем сфер деятельности. Поэтому элементами СПС должны быть акты деятельности, которые принято объединять с помощью связей кооперации, а целостность СПС задается учреждениями, или институтами соответствующей сферы деятельности, которые также определяют формальную структуру СПС -- номенклатуру должностей с соответствующими обязанностями и протоколами координации и субординации. Последние регулируют связи между должностями, выступающими как «узлы» кооперативных связей – места формальной организационной структуры. Поскольку на этом уровне оргуправление осуществляется в «морфологическом мясе» СПС, самоопределение рефлектирующего индивида зависит от его мест в формальной оргструктуре и клубных групповых структурах.

Схема передачи опыта с рефлексивными каналами может применяться также и к уровню сфер деятельности. В этом применении Георгий Петрович называет ее «сферно-фокусной схемой» и изображает в различных вариантах, например:

 

 

На сферно-фокусной схеме представлены все составляющие воспроизводства, включая трансляцию культуры и обучение—воспитание. Ее отличие от схемы воспроизводства состоит в том, что она сфокусирована на самоопределившимся относительно сферных учрежедений рефлектирующем индивиде. В зависимости от выбранного канала передачи опыта, оргуправляющие нормы-предписания либо непосредственно коммуницируются в управляемую деятельность, либо поступают в сферу обучения—воспитания или в сферу культуры, и уже через них влияют на управляемую деятельность.

Поскольку Георгий Петрович также обсуждал применение этой схемы к управлению универсумом воспроизводства, с использованием таких каналов как политика и идеология, мы можем заключить, что эта схема является универсальной, т.к. она может накладываться на все уровни деятельности – на акты деятельности, на СП-системы, на сферы деятельности и на весь универсум воспроизводства.

Таким образом, мы имеем искомую схему процессуальной структуры управления как мыследеятельности над мыследеятельностью, которая изображается по разному, в зависимости от ее употребления. Наиболее общей и полной, на мой взгляд, является следующая схема, взятая из неопубликованной рукописи Георгия Петровича:

 

В этой матрешечной схеме управляющая система объемлет управляемую. В рефлексивном настоящем мы имеем настоящее прошлого в знании, настоящее будущего – в проекте. И она осуществляет управляющее воздействие одним из тех способов, которые были зарисованы на сферно-фокусной схеме. Единственную правку, которую я бы предложил, – это разорвать большой обвод единства и нарисовать его в виде замкнутой стрелки, чтобы обозначить, что это именно процесс.

В применении к акту оргтехнического воздействия управляющей системы на управляемую, эта схема выступает как схема шага развития.

Процессуально—структурная схема ОТС удовлетворяет всем исходным требованиям, которые мы предъявляли к системе деятельности управления. Тем не менее, она имеет два стратегических недостатка. Первый недостаток -- это используемое в ней представление о рефлексии, как о некоей мистической интеллектуальной способности субъекта. Это выводит нас на второй и главный недостаток, таящий опасность для всего методологического мышления. В период ОДИ было широко принято слишком свободное употребление «психологизмов», или психологического «линго». Хотя этим ситуативно страдал и Георгий Петрович, он, тем не менее, всегда отмечал, что употребляя субъективистские термины, мы должны помнить о нормативной заданности деятельности и ее организованностей, а следовательно, и субъекта. Это значит, что соответствующие психологические «реалии», прежде чем они получат полноправное методологическое гражданство, должны быть реконструированы в терминах деятельностных онтологем.

Мы должны пользоваться этими терминами очень осторожно. Если мы будем их употреблять как термины обыденного языка, то мы сможем запросто описывать и объяснять с помощью наших схем что угодно, но это будет лишь видимостью описания и объяснения. К примеру, Иван Петрович Павлов изобразил мое поведение как выделение слюны собакой в ответ на условный сигнал. Эту чудовищно тощую схему он удобрил терминами обыденного языка и всё на свете объяснял с помощью классического условного рефлекса. Нам следует избегать подобного самообмана.

Нам следует употреблять психологизмы ответственно и осторожно. Мы должны рассматривать эти термины программатически. Когда мы рисуем на онтологической схеме кружок, или блок, и ставим надпись «табло сознания» – то мы лишь делаем заявку, «застолбив» формальное место в онтологической структуре, хорошо понимая, что это место пусто и должно быть наполнено деятельностным содержанием в будущем. Мы не должны делать вид, что мы уже имеем некое содержание «по умолчанию» (by default), как это законно делается в программировании. Когда вы программируете, вы декларируете переменную, задавая ее имя и тип, скажем целое число. Вы тем самым резервируете в компьютерной памяти место (placeholder) определенного формата. Но для того чтобы вы могли пользоваться этой переменной, вы должны наполнить это место конкретным значением соответствующего типа. В современных компьютерных языках исходные значения задаются автоматически по умолчанию. Например, если тип вашей переменной натуральное число и вы сами не задали его величину, то, по умолчанию, ей автоматически будет приписано значение «0». В нашем случае, мы должны хорошо осознавать, что мы не имеем психологических содержаний по умолчанию, которые наполняли бы наши формально заявленные онтологические места – они пусты. Эти содержания еще должны быть реконструированы в терминах деятельностных онтологем. Это задает целое направление методологических разработок.

Спасибо за внимание.

Щедровицкий. Спасибо. Коллеги, можно задать три вопроса. Можно подумать – мы можем вопросы после. Раз-два... Ну, хорошо. Давайте, тогда мы сделаем следующим образом: тогда я зачитаю свой доклад...

Вопрос. Можно сделать замечание?

Щедровицкий. Ты хочешь сделать какое-то замечание? Да. Сделай. Можно.

Дубровский. Я хотел бы сделать замечание об одном возможном подходе к деятельностной реконструкции психологических понятий. Таким подходом может быть употребление принципа Жане—Выготского, который грубо и упрощенно можно сформулировать следующим образом: все наши «психические» способности являются результатом усвоения проколов общения.

Например, если бы я сейчас делал доклад о соотнесении рефлексии в «схеме рефлексивного выхода» и рефлексии как интеллектуальной функции, то ход бы был очень простой – я бы взял «схему рефлексивного выхода», просмотрел различные эмпирические протоколы рефлексивного выхода. Например, мама говорит: «Молодец. Как тебе удалось это сделать?» Ребенок должен посмотреть на то, что он сделал как бы со стороны, и объяснить, как он это сделал. Существует много разных протоколов. Ясно, что начало этому – вопросы и ответы. И посмотреть, каким образом ребенок это усваивает. При этом исходной схемой должна быть «схема рефлексивного выхода». А когда протоколы рефлексивного выхода осваиваются как протокол рефлексивной кооперации между двумя индивидами, то она превращается в интеллектуальную способность – по принципу Женэ-Выготского.

Всё. Спасибо.

Щедровицкий. Да. Только берите микрофон и представляйтесь.

Кучкаров. Спасибо за доклад. Скажите, пожалуйста, вот в самой рефлексии, в этом акте по поводу объекта -- управляемой системы -- существуют ли или должны ли существовать нормы? Спасибо.

Дубровский. Это довольно непростой вопрос. Я отвечу чуть-чуть развернуто.

На мой взгляд, рефлексия это не процесс, а мгновенный переход в определенную позицию по отношению к деятельности. Нормироваться должны, например, ситуации, в которых должна происходить рефлексия, и средства рефлексии. Например, если происходит рефлексия и рефлектируемая деятельность представляется в терминах самой этой деятельности, то мы говорим, следуя В.А. Лефевру, о принципе и нормах «заимствования». Если мы используем мета--средства, то мы говорим о принципе и нормах «внешней рефлексии». Чтобы принадлежать действительности деятельности, все должно быть нормировано.

Щедровицкий. Прошу.

Флямер. Мой вопрос касается другой схемы. Она не была в прямом виде нарисована на этих слайдах, но, обсуждая принципы системо-деятельностной методологии, Вы как бы немножко на нее указывали. Я имею в виду «схему воспроизводства деятельности и трансляции культуры». Вопрос в следующем: что происходит со временем на этой схеме, время, принадлежащее трансляции норм, и время, принадлежащее ситуациям – одно ли и то же время? Как это сочетается?

Щедровицкий. Сейчас. Секундочку. Хотя в так называемой «сферно-фокусной схеме», как Вы обратили внимание, канал трансляции культуры, и в этом смысле, элементная база «схемы воспроизводства» появляется там наверху.

Флямер. Абсолютно правильно. Я вот к этому и шел. Каково решение вопроса о временизации в предшествующей схеме – «схеме воспроизводства»?

Дубровский. Понятно. Как известно, конституирующим отношением в процессе воспроизводства является отношение нормы и реализации, я бы предпочел «нормы и актуализации». Акт осуществился – и нет его. Чтобы этот акт вновь осуществился, к моменту его осуществления норма должна быть передана в новую ситуацию.

Теперь обратите внимание, норма передается из ситуации в ситуацию целиком, симультанно, а актуализируется она, например, способ деятельности – поэтапно, иди сукцессивно. Пока происходит актуализация, время трансляции остановилось. На этом предельно абстрактном уровне получается, что мы имеем дело с двумя принципиально разными временами – с актуальным временем, или временем актуализации, и временем трансляции. Это два совершенно разных времени – время актуализации и время трансляции. Когда мы эту схему разворачиваем до конкретного, вводя. два промежуточных элемента: обучение и нормировку. Тогда трансляция реально происходит через обучение, как актуальная трансляция – каждый акт обучения происходит в актуальном времени, а из акта в акт обучения транслируются способности учителя и постепенно формирующиеся способности ученика.

Щедровицкий. Спасибо. У нас всего три вопроса – они исчерпаны.

Островная. Елена Островная. ** Скажите, пожалуйста, каким образом индивид, осуществляющий рефлексию, может схватить, не входя в саму деятельность, в акт деятельности, может схватить естественную составляющую объектов деятельности?

Это первый вопрос.

Щедровицкий. Нет-нет-нет. Всё.

Островная. Но это как бы к этому вопросу...

Щедровицкий. Нет.

Островная. Хорошо. Пусть будет так.

Щедровицкий. Потом.

Дубровский. Знаете, я Вам отвечу с практической точки зрения, как инженер-психолог. Известно, что если вы будете спрашивать вашего клиента, как он осуществляет деятельность, он вам не сможет ответить, потому что протоколы рассказов, которым мы обучаемся, не позволяют описывать деятельность в деталях.

Если 6-летний ребенок расскажет вам кинофильм, который он смотрел в течение 2-х часов, он будет рассказывать его вам подробно в течение 2-х часов. Взрослый же в две минуты расскажет, что было необычного, интересного, и в общих чертах вам опишет кинофильм. Поэтому, интервьюируя клиента, вы ничего не получите. Если вы будете наблюдать за клиентом, то вы ничего не увидите, потому что вы не узнаете, что у него там, в черепке варится.

Единственным способом получить вот это естественное описание – это, первое, иметь модель акта деятельности, чтобы вы знали какие задавать вопросы задавать и чтобы знать, что описание, которое вы получили является полным. И второе – задавать вопросы в процессе осуществления деятельности.

Островная. О! То есть, деятельность индивида...

Щедровицкий. Лена! Спасибо.

Островная. Хорошо. А когда дискуссия?

Щедровицкий. Дискуссия – потом.

Островная. Хорошо.

Щедровицкий. Коллеги, мы исчерпали возможность для вопросов. С вашего разрешения, я сделаю свою интервенцию.

 
© 2005-2012, Некоммерческий научный Фонд "Институт развития им. Г.П. Щедровицкого"
115419, г. Москва, ул. Орджоникидзе, 9, корп.2, под.5, оф.2. +7 (495) 775-07-33, +7(495) 902-02-17