eng
Структура Устав Основные направления деятельности Фонда Наши партнеры Для спонсоров Контакты Деятельность Фонда за период 2005 – 2009 г.г. Публичная оферта
Чтения памяти Г.П. Щедровицкого Архив Г.П.Щедровицкого Издательские проекты Семинары Конференции Грантовый конкурс Публичные лекции Совместные проекты
Список изданных книг
Журналы Монографии, сборники Публикации Г.П. Щедровицкого Тексты участников ММК Тематический каталог Архив семинаров Архив Чтений памяти Г.П.Щедровицкого Архив грантового конкурса Съезды и конгрессы Статьи на иностранных языках Архив конференций
Биография Библиография О Г.П.Щедровицком Архив
История ММК Проблемные статьи об ММК и методологическом движении Современная ситуация Карта методологического сообщества Ссылки Персоналии
Последние новости Новости партнеров Объявления Архив новостей Архив нового на сайте

Сфера образования. Возможность реализации программы реформ (стенограмма семинара 17 мая 2004г.)

Волков А.Е.

Суждение. Сегодня у нас – третий семинар в рамках рефлексии Чтений. Делает доклад Волков Андрей Евгеньевич. Тема – образование. Соответственно, обсуждается тема «Сфера образования. Возможность реализации программы реформ». Очень прикладная тема.

Я надеюсь, что с тезисами, которые были разосланы, все ознакомились. Дальше – слово Андрею Евгеньевичу.

Волков. Уважаемые коллеги! Перед тем, как начать, мне бы хотелось задать некоторые рамки нашего обсуждения. И здесь, я вынужден разочаровать тех, кто готовился к обсуждению онтологических оснований в ходе данного разговора – это во-первых.

Во-вторых. Естественно, я задавал себе вопрос: «Зачем обсуждать такую тему?» Как известно, образование, как и здравоохранение, это та сфера, в которой абсолютно все считают себя экспертами. Для меня же, это обсуждение представляется осмысленным как обсуждение среди тех, кто работает «в» образовании или «с» образованием.

В ходе своего доклада я хочу сделать два шага. Первый – безо всяких оснований и пролегомен, я сразу хочу обсудить одно из управленческих решений по реформе образования.

Далее я хочу в качестве примера разобрать 13-летний кейс Тольяттинской Академии Управления. При этом обсуждать я его буду не с содержательной точки зрения – об этом подробно писал Александр Прокофьевич Зинченко в своих двух книжках: «Педагогическая инженерия» и «Игровая педагогика», –  а с организационно-структурной или, точнее, организационно-технологической точки зрения. Думаю, этот пример будет понятен большинству присутствующих здесь, поскольку многие из вас работали с ТАУ в том или ином качестве.

Несколько слов о направлении, в котором, на мой взгляд, должно развиваться сегодняшнее обсуждение. В ходе всего разговора первостепенную значимость для меня будет иметь вектор размышлений, связанный с английским понятием implementation (применение придуманного). Я осознано избегаю русского слова «внедрение», поскольку оно нагружено определенными смыслами. А implementation – это задумка, переводящаяся в план реализации, в строительной терминологии – «проект организации работ».

Понятно, что движение в этом направлении не накладывает принципиального запрета на движение в сторону сущностных оснований.

Тем не менее, работать я буду сразу с организованностями, с материалом и со структурами. Я сейчас нарисую принципиальную структурную схему образования, без деталей. Она нам пригодится для дальнейшего разговора.

Последовательно разворачивая эту схему, обозначу дошкольное образование и четыре такта школьного образования (со всеми существующими проектами предпрофильного и профильного обучения). Затем нарисую (с размытым финалом) высшее профессиональное образование: от четырехлетнего до шестилетнего, например, от старых форм шестилетнего Физтеха и МИФИ до четырехлетнего экономического образования. Рядышком здесь – почти исчезающие виды: среднее профессиональное образование и наползающее на последний этап школы – начальное профессиональное образование. Далее рисую появившееся в середине 90-х годов «чужеродное» для нашей системы «тело» магистратур; аспирантуру, опять же, с нечетким контуром, курсы повышения квалификации и профессиональной переподготовки – пока еще легитимно существующие в нашей стране формы последипломного образования. Теперь изображаю появившиеся и ставшие законными формы MBA (Master of Business Administration), появившиеся года два назад, но еще не институционализированные формы DBA (как альтернатива кандидатской степени – докторская степень в бизнесе и управлении). Необходимо также обозначать появляющиеся в последнее время корпоративные университеты (наиболее яркий пример – ЮКОС), и совсем пунктирчиком – тренинговые центры и прочие неинституцинальные формы.

Все это – существующее в настоящий       момент множество образовательных единиц.

Как работать с этим множеством?

Как-то, года три назад, мы с Сергеем Валентиновичем Поповым обсуждали вопрос о том, что делать в сфере образования. Он говорит: «Чего ты напрягаешься? Все сдохнет само по себе, вообще, все! И ничего там делать не надо».

Мне этот тезис чрезвычайно симпатичен, поскольку, когда мы работали у себя в Тольяттинской Академии, мы работали как антитеза и прямая противоположность всем структурным формам, которые существовали в сфере высшего образования. Все делали не так. И всячески яростно отстаивали свое право делать все не так.

И тогда стало понятно, что попытки изменить традиционные факультеты, традиционную систему вузовского и университетского образования – бесперспективны. Себе дороже! Легче строить заново, и, по возможности, на пустом месте. И в прямом смысле, лучше даже не в тех зданиях. Это отдельный вопрос – морфология современного кампуса должна соответствовать формам, в которых организован образовательный процесс. Иные формы требуют иной организации материально-технической инфраструктуры.

То же самое в работе с профессорско-преподавательским составом. Не надо  просить старого профессора работать по-другому – легче вырастить лет за 15 другой профессорско-преподавательский состав, и с ним начинать делать иначе.

Итак, первый сценарий – бросить «все это дело». Пускай оно плавно, лет за 50 сгниет. Естественно, тут возникает социальный риск, поскольку пока вся эта система распадается институционально и организационно, продукты этого распада могут оказаться такими, что ничего другого на этом пространстве сделать будет уже невозможно. Останется только разбираться со всеми последствиями и заниматься бесконечным латанием дыр.

Второй сценарий, по которому идет движение с 2001-2002-го года – поменять все сразу. Сторонники этой позиции говорят: «Как же вы будете менять систему высшего образования или начального? Или вводить в 1-3 классах что-то, когда у вас в шестом будет все не так?». Это сторонники так называемого «системного» подхода, которые предлагают двигаться сразу по всем этапам, ступеням и слоям. Оппозиция такому сценарию на уровне здравого смысла понятна – никакого ресурса, в первую очередь, управленческого и кадрового, на это нет.

И есть третий подход, конъюнктурным приверженцем которого я являюсь. Давайте назовем его «звено». Его логика состоит в том, чтобы выделить определенный сектор, звено, ступень, которое и пытаться переделать, надеясь, что оно будет выполнять семиотическую, знаковую функцию образца, на который остальные будут ориентироваться, модифицируя свои участки.

Именно из этого подхода и возникло то решение, которое я здесь и обсуждаю. Оно не является сверхоригинальным и выглядит примерно так: искусственно отрезать кусок, который соприкасается с рынком труда. Этому есть хороший повод. Недавно Россия подписала Болонскую декларацию, и, тем самым, взяла на себя определенные обязательства перед Европейским сообществом. Из этого резко ничего не следует. Можно довольно большое время ничего не делать, а потом как-то выходить из этой ситуации. Но я не думаю, что те, кто подписывал эту декларацию, имели такой замысел.

Что касается конкретно Болонского процесса, с моей точки зрения, это – выигрыш американской и англо-саксонской концепции. Этот тип стандарта выбрал европейский рынок. Так или иначе, европейское образование, которое очень разнообразно и диверсифицировано (французско-немецкая модель, островная модель, итальянская модель) теперь будет переформатировано и перейдет на двухуровневую систему образования «бакалавр-магистр». У нас уже пытались это сделать в середине 90-х, только не очень успешно. Кстати, один из законопроектов, которые сейчас подготавливаются к внесению  в Думу, предписывает осуществить переход на двухуровневую модель достаточно быстро и, по Салтыкову-Щедрину, «по возможности, без кровопролития». К 2008 году большинство специальностей в нашей стране должны исчезнуть. Соответствующие структуры и стандарты квалификации специалистов тоже должны исчезнуть и перейти к схеме 20-30-ти общих направлений и некоторого (пока еще не вполне определенного) набора магистратур.

Здесь же необходимо упомянуть о тенденции «массовизации» высшего образования. Это – мировая тенденция. Высшее образование де-факто стало всеобщим. А у нас – «гипервсеобщим». Если вы знаете цифры – в этом году в вузы поступило больше, чем выпустилось из школ по всей стране.

Итак, в чем замысел? Эта сфера может быть разобрана и собрана заново, но иначе, по другим основаниям. Логика простая – отказаться от «учрежденческого» подхода. Все документы, которые сейчас рассматриваются, написаны именно в рамках этого подхода: переформатировать учреждения, по-другому их назвать, по-другому определить их рамки, правила аккредитации, выставить иные требования на их функционирование и так далее.

От учреждений нужно перейти к работе на уровне программ. Это сразу меняет формат рассмотрения всего этого дела. Уже не надо заботиться о финансировании стен или обсуждении фиксированной структуры профессорско-преподавательского состава.

Вообще-то, я говорю про то, что на схеме лежит за красной чертой. Поскольку обсуждать все среднее, все начальное и высшее образование мне не представляется возможным и реалистичным. Опять же, все знают сюжеты с Единым государственным экзаменом, Государственными именными финансовыми обязательствами и т.д. Идет большая дискуссия. Я сейчас это ни в коем случае не затрагиваю и не обсуждаю.

А сфера, которая непосредственно связана с выходом в деятельность (бакалавра я не рассматриваю таким образом), мне кажется, пригодна для того, чтобы быть переформатированной. Поскольку уже сложился другой заказчик. Если у предыдущих этапов системы образования заказчик лежит внутри, то то, что лежит на схеме за красной чертой, может привлечь к этой работе других, не «образовательных» деятелей.

Какие возможности здесь возникают?

Первое – возникает возможность от программ двигаться до уровня модулей. Успех этого движения зависит только от степени энергии и воли тех, кто будет осуществлять такой разбор, и ни от чего больше. Никаких содержательных моментов. Далее возникает принципиальная возможность в том или ином смысле обсуждать индивидуальное образование. Оно будет собираться уже на персоне, а не на учреждении, и даже не на программе.

Фактически, возникает возможность образование собирать индивидуально. Я не обсуждаю, как. Если не можешь собирать индивидуально – тогда включайся в стандартные схемы. Но сейчас такой возможности институционально не существует.

Отсюда возникают все сюжеты, связанные с мобильностью, с движением между учебными заведениями, или тренинговыми центрами, или модулями в образовательном пространстве. Я понимаю, что сейчас это звучит довольно фантастично. Тем не менее, не осуществляя такую разборку, это реализовать вообще невозможно.

Второе – возникает возможность при этой разборке уходить (о чем все пишут, но не могут сделать) в профессиональное признание квалификации, а не в вузовское присвоение степени специалиста. Понятно, что квалификацию должно признавать только профессиональное сообщество. Тем не менее, сделать шаг в эту сторону чрезвычайно сложно в нынешней ситуации. Практически, невозможно. Сколько ни уговаривают профессиональное сообщество присутствовать в комиссии и участвовать в аккредитации, ничего не происходит. Сама структура и форма подготовки в вузах накладывает на это принципиальное ограничение.

Соответственно, изменится вся схема финансирования профессионального образования.

Далее. Есть возможность (это я уже обсуждаю как гипотетическую возможность), что при изменении структуры этого уровня, изменения в сфере общего высшего и среднего образования будут происходить сами собой. Это не отменяет необходимости иметь соответствующие программы и проекты реформ. Тем не менее, будет указание на то, что раз «там» так сделано, то мы у себя должны поменять то-то и то-то.

В противном случае, будет то, что происходит со стандартами школьного образования. Сколько ни уговаривают перейти к компетентностному подходу, ничего так и не будет происходить в среднем образовании. А ввести это административно не представляется возможным (с моей точки зрения).

Это все, что касается решения.

Если здесь нет вопросов, я хотел бы пояснить ряд моментов на кейсе «ТАУ».

Щедровицкий. Принципиальные вопросы по подходу? Пока без деталей, если можно.

Фрумин. Два сюжета, фактически, Вы обсуждаете в качестве принципиального подхода. Первый – отрезать и заняться этим сектором. Второе – в рамках этого сектора сосредоточиться на том, что Вы назвали «индивидуальным, индивидуализированным, организованным программно (привязанным к индивиду) процессом образования». Правильно ли я Вас понял?

Волков. Это – только один из аспектов.

Щедровицкий. Тезис заключался в том, что такой подход позволяет переходить к индивидуализации.

Волков. Только такой подход. А иначе сосредоточиться на этом вы не сможете.

Фрумин. Раз я неправильно понял, то что он еще позволяет? Отрезали этот кусок, и что?

Волков. Мы отрезаем его только для того, чтобы осуществить разборку, переформатировать. Заниматься учреждениями невозможно, да и не нужно. Нужно осуществить разборку этой системы на модули подготовки. Модули, конечно, придется собирать в те или иные программы. Но эти программы будут выстраиваться в соответствии с типами подготовок, которые нужны тем, кто проявит себя на этом открытом рынке.

Фрумин. Я хочу понять, в чем состоит следующий шаг после того, как отрезали этот кусок, разобрали, и создали условия для сборки в такие программы. А что про них еще можно сказать, что, они кому-то нужны? Я хочу понять образ будущего, возникающий для этого сектора.

Волков. Для всех активных операторов… Я бы сделал такие утверждения по поводу инновационной образовательной программы, которая может существовать. Если программа не содержит в себе проектирования, то есть, включенности учащихся и преподавателей в какие-то разработки, не содержит в себе исследовательской компоненты, также включенной в учебный процесс, то я «имею право» (скажем, от имени министерства) не грантовать, не поддерживать такие программы, не присваивать им статус инновационных.

Сейчас у меня таких возможностей нет, в принципе. Мне укажут список кандидатов и докторов наук. Это – единственный критерий присвоения статуса «исследовательский», или «не исследовательский» какому-то учебному заведению. Сейчас такая ситуация. Я немножко огрубляю, но по смыслу – так.

Щедровицкий. Ответ возможен следующий. Насколько я понимаю, если я ошибусь, то ты меня поправишь. Подобное переформатирование позволяет выстроить управленческое отношение.

Фрумин. То есть, речь идет о государственной институционализации заново этого сектора?

Щедровицкий. Сейчас. Позволяет выстроить управленческое отношение. Дальше – раскрытие этих тезисов.

Управленческое отношение:

- в смысле разборки, пересборки в новые структуры-программы;

- в смысле государственной политики по отношению к этому сектору;

- в смысле возможности индивидуализации (управленческое отношение не только со стороны некого субъекта управления этим, но и со стороны участника этого процесса) и т.д.

Насколько я понимаю, основной упор сделан на возможность занять управленческую позицию по отношению к этой площадке.

Никитин. Он еще говорил много о том, что возникают новые операторы. Это – не только государство, но и корпорации.

Щедровицкий. Не важно, управленческое отношение.

Волков. Владимир Африканович, есть широко распространенная точка зрения: «Оставьте это в покое. Корпорации заново сами соберут корпоративные университеты, тренинговые центры». Я стою на другой точке зрения – государство должно осуществить первичную разборку и институциональное назначение своих приоритетов, критериев и стандартов.

Щедровицкий. Вы сами просили от деталей уйти. Я правильно выразил. Вы получили ответ?

Фрумин. Нет, не получил. Я могу сказать, по поводу какого аспекта. Я не увидел, откуда следует сюжет с содержанием. Последний сюжет про инновации – новый.

Волков. Наоборот, очень банальный и старый.

Фрумин. Новый в дискуссии. Фактически, речь идет о двух аспектах:

- об организационном переформатировании;

- о том, что откуда-то еще должно появиться новое содержание, которое вы называете инновационным.

Щедровицкий. Исаак Давыдович, у Вас вопрос или возражение? Если вопрос, давайте его зададим.

Фрумин. У меня нет возражений. Вопрос состоит в том, что я пытаюсь понять, что предлагается. Правильно ли я понимаю, что предлагаются две линии? Одна – линия организационное переформатирования, вторая – линия нового содержательного назначения. Я хочу понять, в чем состоит стратегия.

Волков. На самом деле, все просто. Простота состоит в том, что сколько бы я ни говорил, что проектирование и исследование должны быть неотъемлемой частью учебного процесса, это нигде ничего не меняет – ни здесь, ни в Великобритании, ни в Соединенных Штатах. Они носятся последние 6 лет ровно с такой же проблемой.

Щедровицкий. Вы на этот вопрос отвечаете или на другой?

Волков. Я долго и медленно формулирую… Только у тех, кто сможет эти требования заложить в образовательную программу, профинансировать и проконтролировать их выполнение, такая идея и появится. Но для того, чтобы у них была такая институциональная и организационная возможность, вся система должна быть разобрана.

При этом 80% точно в это же состояние и вернутся после этой разборки. Они тут же кластеры программ превратят в учреждения, назовутся, присвоят себе соответствующие статусы.

Но зато 20% (цифры здесь чрезвычайно условные) получат возможность расчистить площадку, появятся другие операторы, и будут заявлены другие требования.

Щедровицкий. Можно я, как человек грубый, отвечу вместо Андрея Евгеньевича? Никакой содержательной инновации не бывает вне организационной. Никакого нового содержания образования при сохранении старой организационно-управленческой формы быть не может. Мы это проходили на классно-урочной системе. И в этом смысле ответ: управленческое нововведение, а внутри него – некоторое содержательное.

Фрумин. Про это я и спрашивал. Чего Вы меня убеждаете?

Волков. Про то, что сейчас сказал Петр Георгиевич, у меня – второй такт, про наш кейс.

Щедровицкий. Мы дойдем до этого. Исаак Давыдович, Вы удовлетворены? Отлично. Еще вопросы?

Вопрос. По поводу последнего. Организационное нововведение должно быть, но какое? Вы написали только про нововведение в качестве разборки. Я правильно понимаю, что должна наложиться еще структура этих программ, возникающих то ли от имени государства, то ли от имени корпораций, в рамках которых должно произойти искомое соединение, исследование и т.д.?

Щедровицкий. Вопрос в чем?

Вопрос. И именно за счет этих программ происходит сертифицирование, управление? А бывшие учреждения, люди, включаются в эту структуру?

Волков. Пересобираются. Да, Вы правильно понимаете. Вопрос в чем?

Вопрос. А принципы построения таких программ вы оставляете на корпорации, на дальнейшую вашу работу?

Волков. Если я объявлю принципы того, как должно выглядеть учебное заведение, вы скажете, что их можно собрать всего 5, и стоит ли для этого разламывать по всей стране все остальное. Это один вариант ответа. Он понятен?

С другой стороны, я считаю, что появляется сейчас масса игроков, которые предъявляют другие требования к образованию и подготовке. В первую очередь, это корпоративные игроки. Работая последние два года с РАО, Центробанком и т.п., могу фиксировать, что им не нужны никакие дипломы, им нужно то, что им нужно. И на формулирование требований обычно уходит полгода плотной работы. И даже после этого я говорю: «Из того, что вы требуете, я могу обеспечить 50 процентов».

Щедровицкий. Вы отвечаете при отсутствии вопроса. Вопроса у коллеги нет. Еще есть вопросы?

Глазычев. Андрей, речь идет о сборке на втором образовании или на первом?

Щедровицкий. На полуторном.

Волков. В этой схеме нет второго образования. Второе образование – это частный рудимент, который болтается здесь, за красной чертой.

Вопрос. На магистратуре?

Волков. Да, второго образования в магистратуре нет.

Эльконин. У меня вопрос профана. Какое программирование имеется в виду? Что это такое?

Реплика. Методологическое.

Волков. Нет, не программирование в методологическом смысле. Программой называется сборка из предметов и дисциплин, которая приводит к присвоению какой-то квалификации.

Эльконин. А что тогда меняется? До сих пор в вузе – предметы и дисциплины.

Волков. Извините меня, в вузе за этим стоит система государственного стандарта. А это – очень интересная управленческая структура, которая не позволяет вам ничего делать.

Реплика. Куча дармоедов!

Волков. Это уже частное следствие. А на самом деле, это – жесткая конструкция, сколоченная примерно в 50-х годах. С тех пор она не претерпевала радикальных изменений.

Щедровицкий. Поскольку ты не на совещании в Министерстве образования, то ответ – правильный в методологическом смысле. Понятно, что условием сборки учебных программ является предварительная сборка их на метауровне, который мы потом, скорее всего, вынуждены убирать как контекст, леса, но без этого, безусловно, не произойдет выхода программ (которые еще, к тому же, потом предполагают индивидуализацию).

Она одновременно должна предполагать индивидуализацию, вписываться в рынок. Понятно, что здесь придется выстраивать совершенно другой контекст программирования, нежели предметный.

Волков. Если вы спросите – какой, он тоже известен. Нужно исходить из способов, техник, компетенций. Вы все это знаете.

Щедровицкий. Вопроса нет – нет ответа.

Вопрос. Вопрос на понимание: индивидуализация – это ценность?

Волков. Нет, такова сейчас тенденция.

Щедровицкий. Поясните вопрос? Вы про кого спрашиваете?

Вопрос. Я в контексте спросила. Я записала: «Важнейший признаком будет возможность собирать образование индивидуально. Я просто усомнилась. Я ведь не спросила: он оценивает это положительно или нет.

Волков. Когда Вы говорите про ценности, лично для меня (я не имею в виду министерство и другие структуры), это – безусловная ценность. Я именно так и делаю – на себе собираю модули, программы. Где могу – институционально подключаюсь. Где не могу – самому приходится. Это – ценность. Но вот только опять же, для 10-ти процентов населения.

Щедровицкий. Вопросы на понимание есть еще? Мы заслушиваем второй фрагмент, с кейсом. После этого переходим к обсуждению. Пожалуйста.

Волков. В той бумаге, которую я рассылал, я сделал короткую ссылку. Я уже ссылался в начале на содержательный аспект этого кейса. Он есть в двух книжках Александра Прокофьевича, которые он в свое время раздавал всем здесь сидящим. Одна книжка – 98-го года, вторая – 2000-го года.

Но я хочу сейчас выделить другой аспект, который мы, практически, публично не обсуждали, поскольку он не имеет большого содержательного интереса. Я его хочу сейчас обсудить, очень коротко.

Что было сделано в ТАУ? В ТАУ работает на одной площадке три университета или три учебных заведения одновременно. Они никак не различены структурно и организационно, и по людям почти не проведена граница.

Что я имею в виду? Там есть маленький Методологический университет, лидер которого – Зинченко Александр Прокофьевич. Это долго отлаживалось – лет 8. Он существует последние года 3-4 в виде серии из 6-7 проектно-аналитических сессий. Вот и весь университетик. Он работает год, и чуть-чуть второй год.

Когда мы с Зинченко ругались крепко, я – как ректор, он – как заведующий кафедрой, он орал: «Ты должен понять, Андрей, что все существует ради этого, вся твоя фигня с учебными планами, финансами, зданиями». Но это – только один университет.

Там есть второй, с моей точки зрения, социально успешный модуль. В шутку, наши коллеги, стремясь нас уязвить, назвали это ПТУ. Или профессиональная подготовка. То, что он успешный, я могу сказать после того, как там было 7 выпусков. Социально и профессионально, люди становятся, как правило, чрезвычайно эффективными и перспективными.

И, наконец, в той же Академии имеется еще один «вуз» - классический, стандартный, традиционный. В нем преобладают лекционно-семинарские формы. Как правило туда попадают так называемые «дипломисты» - те, кто пришел в вуз не за образованием или подготовкой, а за «корочкой».

Кузнецова.  Здесь призывали к индивидуализации связи различных модулей. Это не новость – так говорили и преподавателям, которые работали у нас в Институте европейских культур. И тем не менее я сомневаюсь, что можно принять такое требование как аксиому. Я бы постаралась понять, к чему это требование относится и почему его должен выполнять преподаватель.

Конечно, я прочитала текст еще дома. И доклад называется: «О возможности реформ в сфере образования». Итак, когда речь идет о реформах, докладчик говорит, что Вузовское образование можно реформировать. Но я, будучи методологом, по привычке спрашиваю: «Надо реформировать. А что? И зачем?»

Я бы хотела этот первый пункт подчеркнуть как очень серьезный, потому что для меня всякие даже очень симпатичные искания все-таки начинаются с вопроса: «Как поставить диагноз тому, что происходит? А что реально существует?» – и только после того начинаю соображать, какие проекты мне нужны, если проектируемые изменения действительно необходимы.

Мне сразу говорят, что все меняется и т.д. Это я вижу. И Болонский процесс начался, хотя 95 процентов преподавателей Вузов даже не соображают, что это такое есть и к чему это приведет. Но проблема диагноза – дело реальное и весьма серьезное.

В чем состоит реальность? Каково ценностные ориентации студентов, вернее, ценностные ориентации общества, которые в конечном итоге заставляют людей получать высшее образование. Сейчас вышел очень интересный сборник статей Льва Дмитриевича Гудкова («Негативная идентичность»). Он – социолог, приводит результаты конкретных обследований. Здесь – симпатичная статья о кризисе высшего образования, в которой есть интересующие нас данные, собранные где-то в 2002 г..

С чего начинается кризис высшего образования? Начинается он, оказывается, вовсе не с констатации того, что содержание учебных предметов устарело или плох профессорско-преподавательский состав, который, впрочем, прямо на наших глазах стареет, исчезает и т.д. Кризис начинается со студентов. Можно говорить совершенно определенно: очевидно, что в огромном количестве появляются «дипломники», как удачно выразился докладчик. Не статус образования волнует вузовскую молодежь, к которой я прихожу преподавать свой предмет, а – диплом. И, действительно, человек стремится сразу его получить, практически забывая о том, чему его учат и зачем.

То же самое – с аспирантами, докторантами. Это – так. А эта вещь – изменение ценностной ориентации публики – конечно, нечто выходящее за рамки устройства вуза. Сами понимаете, это – сам социум, а не просто какая-то сфера образования.

И у докладчика нет данных о состоянии конкретной студенческой молодежи, т.е. ответа на вопросы – кого Вы принимаете, кого выпускаете. И, вероятно, Вашими аналитиками это даже не исследуется. А между тем это крайне интересно, в этом корень вопроса.

Всем известно, что Болонский процесс начался. Что это означает? Нам сказано – необходимо переходить от формата Teaching к формату Learning.

Теперь я спрашиваю – кто перейдет? Студенты? Тогда я буду счастлива! Как говорится, профессор кинулся бы в революцию, но студент-то не хочет. Что он хочет? Особенно «платник». Платника видно сразу. Он ведь уже заплатил и даже не понимает, что он  должен что-то делать. В принципе не понимает, о чем разговор, какие требования еще могут быть к нему предъявлены. Так в МГУ,  так везде.

Это – такая штука, с которой надо работать. И это не с нас, преподавателей, начинается. А Болонский процесс требует привычный формат изменить. Где-то есть имитация, что мы к этому идем. Но перейдёт ли к этому наша молодежь? Сомнительно.

В связи с этим, маленькое замечание, которое я как скептик делаю. Вы сказали, что у нас – гиперобразование. По каким-то данным, больше людей поступило в Вузы, чем выпускников. А реальные данные имеются? У Гудкова они есть! Мы пока, по социологическим параметрам, несмотря на огромное количество Вузов, вузиков, якобы университетов, академий и т.д., мы отстаем от всех западных стран по количеству высшего образования на душу населения. И эти данные приведены.

Волков. Все данные опубликованы.

Кузнецова. Очень хорошо. Я бы хотела иметь эту цифру. Меня эти данные волнуют.

Далее. Вы говорите про рынок труда, который должен диктовать задания, условия для обучения и, в известном смысле, определять квалификацию. Однако возникает следующий вопрос: рынок труда – локальный или глобальный? Мне страшно интересно было бы узнать, Ваши выпускники устраиваются тут же, в Тольятти, в вашей же реальности, или способны переезжать в другие регионы? Вопрос, конечно, опять не сводится к сфере образования. Это уже социальные условия. Однако, они довольно показательны.

И еще одно: что делает министерство и государство? Вопрос серьезный. Вы выступаете как государственник, а я к этому скептически отношусь. Не надо на государство все навешивать. Лишь бы оно дало возможность процессу развиваться так, как он реализуется оптимально. Но это роль, которую можно постараться отрефлексировать – как с бизнесом, например. Ясно, что надо поддерживать новации, но удерживать стандарты. Стандарты продукта, который выдает образовательная сфера.

Щедровицкий. Спасибо. Еще?

Сазонов. У меня – локальная реплика к Вашему кейсу и тем проблемам, которые отрефлексированы, поскольку мы работаем в очень близкой манере. Но у нас был инновационный случай, и мы попали в более жесткие условия, чем вы.

Во-первых, мы образовали кафедру с новой специальностью, которой не было – «Социокультурная политика». И мы постарались сделать это, прежде всего, в виде второго высшего образования, для людей, которые уже работали в этой сфере. Но там пришли и школьники. У нас было два контингента. И мы были абсолютно свободны.

С одной стороны, у нас был некий стандарт, который требовался. Но поскольку была новая специальность, то мы могли дальше делать любые разборки, любые модули, которые мы считали нужными. И с чем мы столкнулись? Мы полагали, что мы должны набрать такие модули, которые работают на людей, которые имеют определенные представления о том, что они хотят.

Проблема сборки этих модулей осуществлялась даже не корпоративно, не нами, а теми, кто присутствовал, предполагая, что он уже знает ту ситуацию, в которой работает. Хотя для школьников это оказалось проблемой.

Но основная проблема у нас оказалась с преподавателями. Мало разобрать. Дело в том, что традиционная, натуралистическая система образования построена таким образом, что, фактически, каждый работает автономно, прочитывает свой собственный курс, ведет свой собственный семинар и т.д. И они все не могут работать на сборку некоторых *.

Поэтому у нас возникла проблема организации такого процесса, где представители этих модулей могли бы собираться и обсуждать, что меняется в их собственной профессионально-преподавательской деятельности для того, чтобы осуществить выход на профессиональную специализацию. Это оказалось самым главным и самым трудным.

С моей точки зрения, как бы вы ни собирали по модулям, если мы не сумеем прийти к новым принципам построения этого содержания, то мы, фактически, получим то же самое.

Второй момент. С вашей точки зрения, было бы выгодно разбивать * и магистратуру так, как это делалось в Германии. Он - *. Работать так, чтобы сам человек потом мог осуществлять сборку собственной профессиональности. Нам представляется, никто, даже внешние корпоративные структуры, такого эффективно осуществить не могут.

Щедровицкий. Спасибо. Прошу Вас, *.

Суждение. Мне довольно трудно говорить по поводу взаимоотношений с государством. А по поводу отношений с предприятиями – потребителями этого продукта, мне бы хотелось несколько слов сказать. У меня опыт 10-ти лет работы по преподавательской деятельности на Физтехе. Я бы сейчас выделил два направления, по которым мы идем.

Условно, я бы назвал их: «с отрывом от производства» и «без отрыва от производства». «Без отрыва от производства» строится следующим образом. Я лично (и даже, прежде всего) занимаюсь консультированием. Если мы получаем серьезный заказ на комплексное консультирование от какой-либо организации, разрабатываем программу развития этого предприятия, то, как правило, программа ставится как некоторая сверхзадача.

И тогда сразу возникает мощный дефицит профессионального подкрепления реализации этой программы. Отсюда сразу возникает заказ на удовлетворение этого дефицита. Типичный пример – Владимирский завод «Электроприбор». Мы специально для них и вместе с ними разработали программу года на 3-4.

Достаточно крутые были показатели стратегической формулы развития. Соответственно, руководство попросило нас подкрепить кадрами. Конечная программа – этот самый **. Сформировали команду около 20-ти человек. Всякие детали интересные.

А содержание, в основном, включало в себя эти же самые два момента. С одной стороны, базовая подготовка по модульному принципу. А на выходе – проекты. Причем, проекты могли носить как индивидуальный характер, так и мелкогрупповой – по 3-4-5 человек, не более.

Мы прокрутили этот проект в течение года. Результат очень неплохой. Программу для завода мы удовлетворили. После этого, сейчас, в январе месяце мы были там второй раз. Новая стратегическая программа развития. Соответственно, новый тур подготовки кадров для реализации. Сейчас мы сделали это более целенаправленно. Дело заключается в том, что реализация стратегии развития достаточно быстро декомпрессируется в набор 10-ти, 15-ти проектов, которые должны обеспечить эту программу развития. Под них требуются лидеры, исполнители, и т.д.

Это – то, что я называю «без отрыва». Я думаю, что в перспективе это – интересный путь. Это – не магистратура, не MBA (ни в коем случае), но это – хорошая продвижка, Post Graduate.

Второй момент. С преподавателями нет особенной проблемы. Как правило, мы используем консультантов. Не только своих, которые работали на этом предприятии, но даже стараемся взять со стороны.

Пару слов о том, что я назвал «с отрывом».

Щедровицкий. Тональность не очень понятна. Ты делишься опытом своим? Или ты проблемы выдвигаешь? Такого опыта у здесь собравшихся – выше крыши. Только выводов никаких нет. Вывод какой из всего этого можно сделать?

Суждение. Я не вижу в этом выступлении второй части. А именно – какие организации заказывают это, какой бизнес определяет необходимость таких заказов? Где берутся эти проекты? Если это – конкретные предприятия, то очень интересно, как простраиваются отношения? Пока это все идет через систему консалтинга. Другого варианта не вижу.

Щедровицкий. Спасибо. Поднимите руку, кто еще хочет что-то сказать.

Суждение. Мне не очень понятно, почему это все равно продолжает называться университетом, хотя, на мой взгляд, это – биржа.

Волков. Я не называл это университетом.

Щедровицкий. ПТУ Вы назвали.

Суждение. Второе. Возвращаясь к первой схеме системы, отрезая два года с конца существующего высшего профессионального образования, реально перетекание будет за два года до того, что сейчас называется профильной школой. И, реально, тогда профильная школа окажется местом некой экспансии со стороны тех, кому урезали два года. То, что мы назвали магистратурой, то, что сверх.

И это, на мой взгляд, некоторое место конфликта. Тем более, что она сейчас профильная. По большому счету, есть факультет свободных искусств. Два года подготовки и выбора Вуза (по статусу и по назначению).

Третье, в рамках этой профильной школы (в рамках тех, кто еще работал в министерстве), было подписано письмо об индивидуальный учебных планах старшеклассников. Как определенной модели, которая реализует компетентность планирования и проектирования собственного образовательного процесса.

Там мы столкнулись с одной, вроде бы, очень простой вещью – как регламентировать этот набор, в каких единицах? На данный момент, продавали идею – по времени и по часам. Хотя, на мой взгляд, это неверная единица измерения нагрузки и самих выборов.

Но эта ситуация облегчается тем, что у детей есть мотивация поступления. Поэтому, что бы они ни выбрали, они все равно будут готовиться в вуз. У вас – у студентов есть мотивация выгодного трудоустройства. Каким образом это иерархизируется, даются возможности, определяется до уровня страта? Пока не ясно.

Пока – они абсолютно свободны, выбирают, что хотят. А так как все равно встречаются на этой же площадке с работодателем, то кто-то кого-то найдет. Напрягаться не надо. Встреча же осуществляется.

Щедровицкий. Спасибо.

Копылов. В этой системе, которую ты нарисовал, которая имеет отношение с работодателем, работодатель не нарисован. Все примеры – это исключительные примеры. А массовый выход на рынок труда происходит с помощью государственного диплома, квалификации, специальности. С этой системой тоже надо что-то делать.

Такое впечатление, что работодатель не знает, что можно потребовать чего-то иного, нежели…

Щедровицкий. Ровно про это я и говорил. Спасибо.

Копылов. Второе. Такое ощущение, что как только такая система будет запущена, система первых трех-четырех лет стандартного высшего образования тоже поплывет. Поскольку возможности, закладываемые такой системой, значительно больше, студенты начнут раньше вымываться.

Волков. Именно на это я и надеюсь.

Малиновский. Я хотел бы отметить, по крайней мере, два контекста. Поскольку две части доклада, на мой взгляд, из разных контекстов, важно попытаться их соединить.

Первый контекст – ситуация реформирования высшего и среднего образования в России. Здесь много было сказано. С моей точки зрения, диагностическую часть нужно продолжать. Она заключена в следующем.

Массовая депрофессионализация, потеря системы ценностей, о которой здесь говорили, и отсутствие соответствующих профессиональных операторов. В каком смысле можно рассматривать корпорации в качестве профессиональных операторов, тех самых субъектов, которые будут присваивать квалификацию? Это – первое.

Второе. У нас очень сильно тормозится процесс профессиональной организации в новых сферах деятельности, возникших в ходе реформ 90-х годов. Обычно в качестве образца приводят НАУФОР. Пока можно говорить только о четырех или пяти профессиях, которые на мировом уровне способны сейчас претендовать на наличие профессиональных стандартов, и, таким образом, формировать именно профессиональные рынки труда. Как свидетельствует западный опыт, именно поддержка подобного типа профессиональных организаций и есть та реформа, о которой мы сейчас говорили, поскольку оставаться в рамках самой высшей школы, пытаться ее реформировать изнутри – бессмысленно. Новые профессиональные стандарты в высшей школе сами по себе не появятся.

Могут ли, с этой точки зрения, государственные системы выступить в качестве спонсора, если даже будут соответствующие законодательные акты? По-видимому, министерство и должно быть одним из инициаторов оформления этих новых форм профессиональных организаций  (профессиональной самоорганизации).  Я имею в виду в первую очередь принятия закона о СРО.

Подобного сорта организации в развитых странах создают при себе центры планирования карьеры. У них есть постоянная система продленного образования. Я имею в виду существующую и растущую глобальную межкорпоративную сеть организационного научения. Фактически, для подобного сорта профессиональных организаций  очень важно получить систему управляемого «входа в профессию». Но для государства важно, исходя из каких идей, они будут привлекать своих «сообщников», поскольку сфера  неформальной экономики у нас еще довольно криминализирована.

Тогда мы получим ответ на вопрос, как обеспечить присвоение профессиональной квалификации, опираясь на сами профессиональные организации, а не пытаться встраиваться новым профессиям внутрь существующей системы профессиональной квалификации.

Второй момент. Я перехожу на вторую досочку (которая, с моей точки зрения, не очень связана). Она из проблематики, которая обсуждается – глобальная образовательная революция, университеты третьего поколения, которые в Соединенных Штатах называются мультиверситетами.

Зуев. Университетскими комплексами.

Малиновский. Я увидел в Тольятти реализацию такого образца. Что здесь чрезвычайно важно? Расслоение красненьких линий, которое произошло в Тольятти, отвечает на вопрос о массовой подготовке профессионалов, с последующим углублением и превращением их в исследователей и специалистов. Эта система работает как экзотическая.

Можно ли ее встраивать в систему рынка, которую мы собираемся строить? Это я предложил бы обсудить как проблему. Потому что, если магистратура на это не нацелена, то с самого начала надо закладывать какую-то иную схему использования проектов в системе подготовки.

Что мы имеем? Фактически, там написана схема «ПТУ – дипломники». Это схема подготовки парапрофессионалов, то есть, людей, которые освоили какие-то технические компетентности и включены «на подхвате» в массовую деятельность. Они, по-видимому, уходят из системы высшего образования, и в систему магистратур, судя по всему, не должны попадать.

По логике вещей, туда попадают люди, которых я называю «транспрофессионалами», для которых магистратура нередко выступает в качестве средства получения еще одной профессии. Это – ключевой момент. Методологическая рамка является не просто реорганизационным моментом, а ключевым для того, чтобы люди могли спокойно работать и менять в дальнейшем свою профессиональную компетенцию.

У меня – очень важное замечание. Очень тяжелый пункт: ранняя индивидуализация в образовательном процессе, как таковая, не является ответом на вопрос, будет ли этот человек через три-четыре года после выпуска пригоден к работе на динамично меняющемся профессиональном рынке.

Я поднимаю вопрос о том, чтобы с помощью профессионального сообщества управлять его карьерой, помогать ему формулировать и корректировать карьерную траекторию. Причем эту работу по управлению карьерами следует делать в командно-индивидуальном режиме, поскольку транспрофессионализация предполагает формирование на принципах взаимодополнительности профессиональных сетей.

Поэтому сложившихся образовательных модулей с соответствующими специализациями явно недостаточно для формирования сетей транспрофессионалов, готовых развиваться  в опережающем режиме. Адекватных образовательных модулей практически нет, а только текущих модулей недостаточно для подготовки транспрофессионалов. Но конструирование новых модулей – методологическая функция. И в зависимости от того, осуществляется ли эта функция университетами, прообраз некоторого будущего мультиверситета будет обретать реальные очертания в нашей образовательной практике.

Щедровицкий. Спасибо.

Суждение. У меня – очень короткая реплика с позиции рынка. 10 лет назад я вышел из системы обсуждения образования, и * я являюсь заказчиком. У меня – две реплики.

Первая реплика – вузы. К сожалению, я не увидел в обсуждении и докладе некоторых новаций по поводу того, что происходит в системе образования.

Вторая реплика – более позитивная. Наверное, есть смысл мне, как заказчику, заказывать некоторые модули в вашем университете. Насколько я понял, было бы более интересно просто пообщаться с вашими студентами и, может быть, кого-то найти на работу. Без обучения.

Щедровицкий. Спасибо.

Волков. И Вячеслав Леонидович и Исаак Давыдович очень правильно делали свои замечания и правильно поняли то, что я пытаюсь сказать и делать. Конкретно, что касается «магистратуры»: в конструкции, которую я обсуждаю, она невозможна без профессионального опыта. Выход во вторую фазу невозможен без некоторой профессиональной практики и опыта. Иначе образование будет пустое, нечего будет рефлектировать. Эта мысль Глазычева понятна.

То, что обсуждает Исаак Давыдович – тоже очень важно. Именно такая разборка задумана только для того, чтобы крепить эти модули не к стенам образовательных учреждений, а к корпорациям, где есть живое, к исследовательским институтам, если они живые. Опять же, в реальности – масса таких примеров.

Недавно в комиссии, которая готовит законопроекты по реформе образования, выступал академик, который отвечает за конструирование летательных аппаратов. Он забирает студентов из ленинградских вузов и прикрепляет их к конструкторским бюро. Все это было и в Физтехе, и в МИФИ, где я учился.

Примеров мы можем насобирать очень много, но везде это будут частные индивидуальные прорывы, а не системная работа. Хочется делать это легитимно для тех, кто может. Вот в каком смысле я говорил про 20 процентов.

Было замечание про качество от Сергея Зуева. У меня жесткая позиция – государство не несет ответственности за качество. Потому что не может. Государство несет ответственность за инфраструктуру образования другого типа. И тогда оно, косвенно, может нести ответственность за качество. Сколько оно ни берет ответственность, сколько ни говорит про качество, у него нет соответствующих возможностей.

А инфраструктуру бизнес сам не построит. И частные инициативы, типа нашей ТАУ, МИФИ, корпоративного университета ЮКОСа тоже за это нести ответственности не могут. Это – функция государства.

С одним замечанием Глазычева я категорически не согласен. Он говорил, что если есть группа инициативных людей, то все будет хорошо, приведите нормального профессора, и студенты появятся. Все это верно, это необходимое (как говорят математики), но крайне недостаточное условие. Если организационно-технологических и институциональных условий нет, этим великим и талантливым профессорам ничего не удастся. Можно создать «заповедник»: модуль Глазычева в Высшей Школе Экономики, или спецкафедру кого-либо из здесь сидящих при МГУ. Да, в этом заповеднике, если ректор соблаговолит, будет происходить что-то другое. Я это не обсуждаю. Это само собой. Примеров несть числа. Хочется иметь легитимные институциональные условия, обеспечивающие возможность собирать любые образовательные формы.

Я повторяю свое замечание. При этом 80 процентов безусловно уйдут обратно, в профанацию. Это тоже понятно. Но для 20-ти процентов это очень важно и значимо.

Было замечание по поводу высшего образования. Сергей справедливо говорил, что нам требуется другой технический язык, чтобы это обсуждать. В терминах высшего образования этого обсуждать нельзя. Никакое это не высшее образование. Нужно различать – образование, которое позволяет войти в профессию. Если мы строим магистратуру, магистратура исследовательского типа должна быть устроена одним образом, магистратура, которая вводит в профессию (как у медиков – ординатуры, всякие комплексы, которые, по сути дела, работают в этой схеме уже много лет, называя это все «высшим медицинским семилетним образованием»). Такие формы существуют.

У Вас было замечание, что МинОбр своим письмом разрешил индивидуальное образование. Я очень грубую вещь скажу, что сколько писем ни пишется, это – полное вранье, поскольку вся система конструктивно запрещает индивидуализацию в принципе. И когда мы копируем западные образцы, и говорим, что теперь студенты могут учиться по выбору, это тоже вранье, поскольку все это существует в других организационно-технических условиях, не позволяющих делать выбор и индивидуализацию образования по серьезному.

Щедровицкий. Спасибо большое. У меня три замечания. Замечание первое. Я напоминаю вам, что обсуждение проходит в рамках рефлексии чтений соответствующего проекта методологического мышления и подготовки дальнейших шагов. Поэтому, я знаю, как минимум 15 учебных заведений, созданный при активном участии выходцев из ММК, и даже группы команд, которые себя рассматривают в качестве принадлежащих к этому сообществу. Либо по ученическим связям, либо – по разработческим.

Не говоря уже о каких-то кратковременных программах подготовки, которых немало проводили те, кто включен в методологическое движение. Никакого осмысленного опыта рефлексии этой деятельности, кроме того, что делала Тольяттинская Академия, я не встречал. Может быть, потому, что им удалось не только осуществить проект, но и выйти из него.

Поэтому, пользуясь случаем, обращаюсь ко всем, кто имеет такой опыт, особенно к тем, кто присутствует прямо здесь, что вообще-то было полезно провести такую рефлексию. Как организационно-практическую, так и, тем более, методологическую. Я понимаю, что методологическая рефлексия вашего опыта, это предмет живой. Ее еще имеет смысл проводить.

В том числе, все, что связано с методологизацией содержания обучения и подготовки.

Волков. У Александра Зинченко есть две книжки на эту тему. Третья готовится.

Щедровицкий. Я читал эти две книжки. Пользуясь случаем, я призываю к тому, что такая рефлексия необходима и полезна, а главное, некоторое время еще уместна, потому что можно воспользоваться ее результатами.

Второе. Я хочу еще раз подчеркнуть, поскольку эта тема всплывала частично, что Министерства образования больше нет существует. Создано другое министерство, предметом деятельности которого должна быть инновационная политики. И, в этом смысле, речь идет о построении инфраструктуры НИС, в том числе и того образовательного модуля, который в ней может быть выстроен – с опорой на имеющиеся инфраструктуры или без опоры на них, с опорой на имеющиеся прототипы или без, на основе новых.

Я не устаю это повторять, и всем собравшимся рекомендую придерживаться именно этой рамочной точки зрения. Потому что попытка вернуть назад проблематику образования, в традиционном, отраслевом смысле слова, совершенно бесперспективна. Потому что все делалось для того, чтобы уйти от этой отраслевой точки зрения и попробовать, наконец, встроить какие-то части образовательного процесса в объемлющий контур.

Удастся это, не удастся? Это – отдельный вопрос. Думаю, что от собравшихся здесь в том числе зависит, удастся это или не удастся. И как это удастся. Это – второй момент.

Третий момент. Мне кажется, что имело бы смысл сделать к тому, что Вы докладывали еще минимум две вещи. Первое – прорисовать ту инфраструктуру, о которой идет речь. Если мы говорим, что предметом госуправления является инфраструктуру, то возникает вопрос стратегического партнерства государства и бизнеса, профессиональных ассоциаций, гражданского общества или кого-то другого в формировании этой инфраструктуры, то было бы хорошо иметь макет целого. Понимая, что ремонт будет происходить по комнатам, как у людей, которые не имеют второго жилья для того, чтобы переселиться на время и отремонтировать квартиру целиком.

Но для того, чтобы делать ремонт по комнатам, нужно иметь картину целого, чтобы потом, в итоге, это превратилось в одно целое, а не в разные несвязанные куски. Насколько я понимаю, такой картинки инфраструктуры сегодня нет.

Вторая вещь, которая, на мой взгляд, здесь необходима. Нужен оргплан. Например, если мы действительно соглашаемся с тем, что этот модуль (названный в этом разговоре «магистратурой») является достаточно автономным для того, чтобы его можно было перестроить… Насколько я понимаю, в этом состояло методологическое обоснование тезиса. И, при этом, его перестройка повлечет за собой некую инновационную волну во всей системе.

Опять же, надо понять: повлечет – не повлечет, какую волну, и как ее канализировать, чтобы она захватывала дальше другие эшелоны преобразований именно так, как нам нужно. Во всех случаях придется нарисовать картинку других элементов. И по отношению к ним тоже выстроить какую-то картину самоопределения.

Например, сказать, что потом, через 2 года, мы займемся образованием и подготовкой самых маленьких. Я фантазирую, у меня нет ответа на вопрос, чем мы потом займемся. Таким образом, зажав эту систему с двух сторон, будем постепенно двигаться, будем иметь какой-то план этого освоения.

Такую вторую схему, то есть, не каркасную, структурную схему инфраструктуры в целом, а некий план действий, операций по постепенной перестройке обязательно должен быть. Насколько он должен быть рассчитан – на 50 лет, на 20 лет, мне все равно. Меня не пугает цифра 50 лет. Весь вопрос в том, как это должно делаться с точки зрения видения этих инновационных волн или сигналов, которые будут идти из определенных сегментов, и некоторой логики общего процесса.

И последний момент. Я думаю, что все это – нарисовать такую инфраструктуру, перевести ее в оргплан, без методологического проектирования невозможно. Потому что мы здесь имеем дело с предметом, который, по своей сути, затрагивает как организационные формы, интеллектуальное содержание, ментальные модели, так и, условно, некие социальные структуры и конфигурации. Не важно, студенты это, не студенты, профессиональные сообщества, но это – иной предмет.

И придется это как-то увязывать друг с другом. Засим, благодарю всех. Надеюсь, что вы примете посильное участие в редактировании текста. Я думаю, что будет целевая рассылка, особенно тем, кто активно участвовал в области образования.

 
© 2005-2012, Некоммерческий научный Фонд "Институт развития им. Г.П. Щедровицкого"
109004, г. Москва, ул. Станиславского, д. 13, стр. 1., +7 (495) 902-02-17, +7 (965) 359-61-44