eng
Структура Устав Основные направления деятельности Фонда Наши партнеры Для спонсоров Контакты Деятельность Фонда за период 2005 – 2009 г.г.
Чтения памяти Г.П. Щедровицкого Архив Г.П.Щедровицкого Издательские проекты Семинары Конференции Грантовый конкурс Публичные лекции Совместные проекты
Книжная витрина Корзина заказа Где купить Список изданных книг Готовятся к изданию
Журналы Монографии, сборники Публикации Г.П. Щедровицкого Тексты участников ММК Тематический каталог Архив семинаров Архив Чтений памяти Г.П.Щедровицкого Архив грантового конкурса Съезды и конгрессы Статьи на иностранных языках Архив конференций
Биография Библиография О Г.П.Щедровицком Архив
История ММК Проблемные статьи об ММК и методологическом движении Современная ситуация Карта методологического сообщества Ссылки Персоналии
Последние новости Новости партнеров Объявления Архив новостей Архив нового на сайте

Черевко Кирилл Евгеньевич

Ведущий научный сотрудник Института российской истории РАН, доктор исторических и филологических наук, академик Международной академии информатизации при ООН, профессор философского факультета Университета г. Любляны (Словения, 1998 г.).

С Г.П. Щедровицким (он, как и я, заканчивал школу № 150 Ленинградского района, он – в 46-м, я в 51-м) нас познакомил мой одноклассник Никита Алексеев в конце 50-х, когда я учился в аспирантуре Института востоковедения АН СССР, где изучал звуко- и образоподражательные слова (в том числе в японском языке) и их роль в происхождении языка, а также становление японского классического письменно-литературного языка (VIII в.) в результате взаимодействия китайского письменного и японского устного языков (под руководством академика Н. Конрада).

Именно в те годы я стал посещать лингвистическую секцию системно-структурного семинара, которым по решению Георгия Петровича руководили Юрий Рождественский и Борис Сазонов. Тогда я еще только «вживался» в деятельностный подход, поэтому анализ происхождения языка с точки зрения материала – будь то «жизненные шумы» приматов или их звукоподражания и междометия – был мне более понятен. Но и акцент на функциональной точке зрения без игнорирования проблемы материала происхождения языкового мышления виделся весьма плодотворным, что привело к сотрудничеству с Борисом. Мы организовали «семинар на двоих», написали первый вариант статьи («К проблеме происхождения и развития языка»), показали ГП, к нашему подходу он отнесся отрицательно, а основания такого своего отношения к нему высказал в статье «Методологические замечания к проблеме происхождения языка» (опубликована в 1963 г.), в заключительной части которой резюмировал: «Итак, язык как особый предмет исследования не имеет происхождения в точном смысле слова. Исследовать тот объективный процесс, который мы имеем в виду обычно, когда говорим о происхождении языка, – это значит исследовать происхождение иного структурного предмета, например, “языкового мышления” или мыслительных процессов».

(Замечу в скобках, что, когда много позднее мы встретились и вернулись к вопросу происхождения уже ставшего японского письменно-литературного языка VII-VIII веков («китайского стиля японского языка»), ГП под влиянием конкретного языкового материала вынужден был пойти на «уступку» – признать, что субъекты в схеме происхождения языка необходимы, по меньшей мере, в ряде случаев).

Разумеется, критика им нашей статьи меня не оттолкнула, я продолжал участвовать в работе лингвистической секции, неоднократно встречался с Георгием Петровичем отдельно, получая от него ценные советы по методологии исследования взаимоотношения языка и мышления – темы, по которой он, начиная с 1957 г., опубликовал цикл своих известных статей. У меня сохранились конспекты весьма продолжительных бесед с ним; например, 10 октября 1966 г. с продолжением на следующий день он ставил предо мной такие задачи:

  • определить минимум языковых единиц в тексте, записанном китайскими иероглифами, позволяющий считать его ставшим японским письменным языком;
  • определить семиотический, теоретико-познавательный механизм текста;
  • изучить, что есть соответствие для всех уровней текста, как оно выражается в их взаимодействии.

Реализуя эти конкретные рекомендации и исходя из его общетеоретических взглядов, я подчеркнул параллелизм формы и содержания мышления в своей статье «Специфика литературного двуязычия в древней Японии» (Георгий Петрович высоко оценил ее во время одной из наших встреч уже в 90-е гг.), а затем и в докторской диссертации. Кстати, в ней я учитывал и его концепцию «языкового мышления» в контексте рече-мыслительной деятельности на практике изучения становления конкретного языка (в частности, столь сложного, как японский письменно-литературный язык, который я изучал на протяжении многих лет).

И если эта концепция, на мой взгляд, чрезвычайно важна для лингвистов, то другие теоретические работы ГП могут и должны быть востребованы другими предметниками. Сошлюсь, опять же, на свой опыт. Скажем, недавно я завершил работу над очередной монографией, в начале которой обсуждаю методологию «разведения» когда-то единой исторической географии на собственно историю и географию, в чем Георгий Петрович, того уже не зная, также мне очень помог. В статье «Проблема исторического развития мышления» (на которую меня «навел» Борис Сазонов) он, в частности, пишет о том, что «первые формы идеи “истории” формировались совершенно независимо от каких-либо предметных представлений», и далее: «Такого рода история была в прямом смысле этого слова ”историей с географией”» и т.д. (см. Избранные труды, М., 1995).

А раскритикованную Георгием Петровичем статью, которая и через сорок лет после ее написания сохранила актуальность, мы все же опубликовали, причем дважды – в приложении к моей монографии «Звуко- и образоподражательные слова в японском языке и их роль в происхождении языка» (Изд-во «Научная книга» Дипакадемии МИД РФ, 2003) и в журнале «Кентавр» (№ 32, 2003) с комментариями соавторов.

 
© 2005-2012, Некоммерческий научный Фонд "Институт развития им. Г.П. Щедровицкого"
115419, г. Москва, ул. Орджоникидзе, 9, корп.2, под.5, оф.2. +7 (495) 775-07-33, +7(495) 902-02-17